Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 39)

— К вам, достопочтенный, желает прибыть почтенный Фитиль, — оповестил тоненький юноша.

Абесибо раздраженно кивнул, ибо не любил он, когда его отвлекали по ночам, в единственное время, дающее возможность побыть одному и в тишине. Встав, он накинул на мертвое тело дитя, которое пока не испускало сладостных запахов гнили, еще одно дополнительное полотнище.

Ночные труды были сложены в ларец с рубинами и заперты на ключ. Чернильницу отодвинули к стене, к груде пустышек-артефактов, которые только-только привезли с Багровых Лиманов. Абесибо никому не доверял зачарование артефактов, а потому все слушающие и охранные обереги для своих покоев создавал сам, используя заготовки.

В полукруглую комнату вошел, шелестя мантией, юноша с мягкими вихрами, обрамляющими его вытянутый крючком, как у старухи, подбородок. По плечу Фитиля метался, задирая хвост, чертенок цвета снега — любимец, получивший имя Белого лучика.

— Доброго вечера, — вежливо сказал Фитиль.

— Действительно ли вечер добрый, если на вашем лице я вижу мрачную думу? — улыбнулся натянуто Абесибо. — Присаживайтесь, ваша милость. Будьте моим гостем.

Фитиль прошел на середину комнаты и рассеянно огляделся: книжные полки, трещащие от натуги из-за количества пыльных экземпляров, горы бумаг, запертые сундуки, длинный стол у стены, на котором что-то лежало, и засилье ламп. Здесь было так светло, будто бы солнце из-под небес веревками подтянули в покои к Архимагу. Обернувшись к замершей за дверью свите, брат короля мягко кивнул.

— Подождите меня этажом ниже, друзья, — сказал он.

Дверь закрылась. Раздались шумные шаги спускающейся по винтовой лестнице толпы. Чуть погодя Фитиль сел в кресло и скромно огляделся. Взор его ненадолго задержался на столе с трупом, а чертенок на плече заметался, почуяв кровь. Впрочем, очень скоро юноша снова продолжил что-то искать в обстановке комнаты. Похоже, он хотел провести разговор наедине, а потому искал взглядом слуг архимага, чтобы попросить их уйти, но не видел.

— Я не вижу здесь прислуги, мудрейший, — шепнул Фитиль озадаченно. — Вы не боитесь оставаться одни?

— Нет, ваша милость, — ответил маг. — Пусть боятся те, кто застанет меня одного. Так что же вас тревожит?

— Мне не спится. Я боялся побеспокоить вас, но мои друзья сказали, что вы тоже бодрствуете по ночам, — краснея, ответил Фитиль.

— Это грех всех стариков.

— Вы были заняты? — Фитиль снова взглянул на длинный стол, угадывая под полотнищем очертания тела. — Это… труп? — и он пригладил чертенка, ноздри которого раздувались от сладких запахов.

— Это исследования, ваша милость… Они требуют времени и жертв. Но исследования для моего чина на фоне ответственности уже обязаны быть лишь баловством в свободное время, и никак иначе. Так что вы никоим образом не отвлекаете меня.

— Хорошо. Тогда, пожалуйста, помогите мне, разрешите мои… Мои терзания. Я хочу знать, почему мой брат не идет войной на Север?

— Неужели вам ничего не рассказывали?

— Нет.

— И почему же? — спросил Абесибо.

— Я не могу попасть ни к брату в покои, ни к племянникам уже как с неделю. Они выставили охрану, которая никого не пускает. Достопочтенные Асуло и Крон тоже заняты. Мудрейший, я слышу много недовольств. Все вокруг шепчутся. Я думал поначалу, что союз с мастрийцами — это такая шуточка, но мои друзья пожаловались мне, что их родителей уже заставили платить военный налог. Не знаю, каким образом его рассчитывают, но, представляете, семью церемониймейстера Ратуши принуждают уплатить в казну 700 золотых сеттов ко дню Гаара…

— Рассчитывается налог от жалованья, чина и размера земель, находящихся во владении семьи, — подсказал маг. — Но разве касаются ли лично вас наши налоги и обременения, ваша милость?

Фитиль помялся и пригладил рассеянно хвост Белого лучика, который продолжал беспокойно то метаться по подлокотнику, то стрекотать.

— Сегодня я узнал, что мой брат приказал распустить половину моих всполохов, а еще избавиться от всех ловчих птиц. И трех сокольников…

— Ах, вот оно что… — улыбнулся жестко Абесибо, который понял причину прихода. — Да, его величество решил потуже затянуть пояса нам всем.

— Но зачем ему мои соколы?

— А вы знаете, Фитиль, сколько стоит содержание что ловчих птиц, что песчаных змеек с юронзийских пустынь?

— Нет, — щеки Фитиля вспыхнули. — Но неужели у моего брата мало золота? Ах, зачем ему понадобилось лишать меня единственного удовольствия в моей пустой жизни! И меня не пустили к Морнелию, будто бы я чужак, коим я себя и чувствую! Хожу гримом по дворцу. И только мои друзья желают видеть меня.

— Я понимаю вашу трагедию. Но что же вы хотите от меня? Узнать, почему ваш брат избрал путь войны с югом, а не с севером?

— Да! Я ничего не понимаю, достопочтенный. Я помню те сказки, что вы рассказывали мне в детстве о богатствах севера. О пещерах, полных магии, о спрятанных артефактах.

— То не сказки, мой юный друг, — жестко отозвался Абесибо. — Но, боюсь, я разочарую вас, касаемо ответа насчет войны.

— Почему? — воскликнул Фитиль, решив, что и архимаг не желает тратить на него свое время.

— Я сам не знаю…

И Абесибо показательно развел руками, наблюдая острым взором за тем, как брат короля пришел в недоумение.

— Как не знаете?

— А вот так, — голос Абесибо стал тише, и маг шепнул заклинание, проверив, не подслушивают ли их, и только потом продолжил. — Его величество болен. Когда ваш брат, Джамо, отравил его Песнью Девы, яд лишил его не только зрения, но и… некоторой степени осознания действительности.

— Ума? — переспросил наивно Фитиль.

— Пусть будет ума, да. Даже вы понимаете, ваша милость, что нам для величия нужен север. Север — это океан магии, сокрытый под горами в месте шва; это спрятанные в снегах конструкты демонов, обладающие огромным источником магии — мы находили несколько конструктов здесь, на юге, но из-за злого рока они пропадали; это богатые, но слабые королевства, которые обеспечат нас рабами, золотом и прочими ресурсами.

Фитиль потупил взор.

— Да-да. Но, может быть, вы мало говорили об этом с моим братом? Может, он не знает?

— Ваша милость, — ухмыльнулся Абесибо. — Глухому что слово, что длинная речь — все одно. Я же сказал вам, что сейчас, увы, Элейгия возлежит на наших плечах, которые могут не выдержать ее тяжести.

— Ах, вы правы, эти налоги, эти страшные пересуды… Мой брат, он поступает весьма странно, а весь этот союз — он абсурден. Я, честно сказать, не понимаю этой перемены в нем…

— Физические уродства, как зеркало, со временем отражаются и на уме.

Фитиль приуныл и переключился на чертенка, стал ласкать кисточки на его ушах, приглаживать пушистую шерстку. Пока брат короля мялся и не знал, что ответить, переживая внутри душевное горе от расставания со своими соколами и того, что не мог помочь своим милым друзьям, Абесибо разглядывал его.

Он скользил глазами по подбородку крючком, низкому лбу и благодушному взору юноши. «Действительно, — думал с отвращением маг. — На роду Молиусов стоит печать кровосмешения, которая излилась в слабоумие и уродство. Старший — слепой глупец, средний был редкой степени завистник, что и свело его в могилу, а этот, младший, будет самым уродливым из всех, когда созреет. Ничтожества… О Прафиал, за что мне такой стыд?»

Меж тем Фитиль нашел в себе силы ответить, едва ли не плача, и в голосе его была мольба.

— А если вы как-то докажете моему брату, что там, на севере, чудеса? — прошептал юноша, — Что север лучше, чем идти войной на юг? Моим друзьям придется платить огромный налог. Семья Рита вынуждена продать имение в городе и половину земель, чтобы выплатить его!

— Ничего нельзя доказать, ваша милость, — качнул головой Абесибо. — Этой теории о великих залежах магии и сокровищ уже больше ста лет, и ее выдвинул еще мой дед Бабабоке. Он был умнейшим из всех, кого я знал, но бесславно погиб в обители одного из детей Гаара, когда по своей ученой любознательности решил познакомиться с одним из них в некоем городе Брасо-Дэнто. Нам нужен север — и только тогда все узнают, что Бабабоке был прав.

— Но как-то же… Как-то мы должны доказать моему брату…

— Никак, увы.

— Ах, ну… — плечи Фитиля опустились под тяжестью дум. — Ну почему, почему это так все происходит? Почему меня лишают всего из-за прихоти моего больного братца? Почему мои дорогие друзья должны страдать? О Прафиал, будь я на месте брата, я бы послушался мудрых советов консулата и не вводил этот опустошающий налог! Мы бы пошли на север к этим варварам!

Страшные слова были сказаны ненароком, но шли от души, и Фитиль, чей голос прозвучал излишне громко, вдруг испугался того, что его услышат.

— Не бойтесь, юный мой друг, — понял его страх Абесибо. — Комната окружена звуковым барьером, вас никто не слышал. Но поберегите ваши слова, ибо они сейчас очень опасны. В первую очередь для вас. Я скажу вам так. Пока наш король так цепко и болезненно хватается за союз с мастрийцами, то он не пойдет на север.

— А если союз с ними разрушится?

— Кто знает, что будет тогда…

— А вдруг принцесса Бадба не сможет родить наследника? Или вообще не доедет до города? — вырвалось у Фитиля.

И, поняв, что снова ляпнул что-то не то, юноша постыдно уставился в пол, пока Абесибо задумчиво тер подбородок. Сейчас брат короля высказал то, что вертелось в умах многих.