Д. Штольц – Демонология Сангомара. Хозяева Севера (страница 44)
– Это невозможно… – сказал Уильям, нахмурившись и глядя куда-то вдаль, в пустоту.
– Все возможно. Нужно лишь иметь знания и средства.
– Откуда взяться южному лекарю здесь, на Севере? Лжете! Что вам надо?..
– Пацель порой любит сопровождать меня в путешествиях. Я же сказала, что он мой друг. Ты с легкостью можешь спросить об этом у слуг. – Графиня пропустила мимо ушей его выпады и попыталась коснуться его пальцев, но Уилл отдернул руку. – Я повторяю, что не собираюсь забирать твою жизнь. Очень давно я потеряла сына, похожего на тебя, такого же черноволосого и молодого, и поэтому, увидев тебя в зале суда, решила, что… может быть, ты сможешь полюбить меня, как мать, и станешь мне хорошим сыном.
Уильям промолчал, только сделал шаг в сторону от той, кто так настойчиво пыталась назваться матерью.
«Ростом с Йеву», – подумал он, и тут же его лицо вновь перекосилось, стоило ему вспомнить дочь графа. Вспомнил, как она не желала ничего говорить и нагло врала в глаза. Вот, значит, почему она избегала его? Боялась проговориться! Лгунья, как и ее отец, потакающая всеобщему предательству! А он, как последний глупец, бегал за ней, пытался извиниться и понять, что с ней происходит. Дурак! Болван! Пока он вспоминал все происходившее, продолжая связывать это с длительной ложью, старая графиня подошла к столу, взяла оттуда документ и вложила его в руки Уиллу. Тот опустил глаза, принял документ с печатями, вчитался, однако не понял, о ком там идет речь. Он даже перевернул бумагу, чтобы найти ответ на другой стороне, – но там оказалось пусто.
– Юлиан де Лилле Адан? Про кого здесь написано?
– Про тебя. Уильям – это имя, распространенное на Севере, – ответила графиня. – Когда ты поедешь со мной в Ноэль, там оно будет для тебя обузой и клеймом. Все будут считать тебя северянином. Так что вместе с новой жизнью ты получил новое имя. Многие из нас в свое время отказались от своих старых имен, чтобы пойти дальше.
– И зачем вы мне это дали? – не понимая, спросил Уилл, крутя в руках бумагу.
– Чтобы ты убедился в истинности моих намерений. Наш клан старается все сначала узаконивать, а затем документировать. И перед тобой самый настоящий документ, подтверждающий твой статус. Ты можешь оставить его у себя, а можешь порвать прямо сейчас, на моих глазах, и стать простолюдином. Я не собираюсь навязывать тебе определенное решение, как другие, – даю свободный выбор. Но предполагаю, что тебе некуда идти после суда, поэтому приглашаю отправиться со мной в Офурт, чтобы ты смог спасти свою мать от ужасной смерти…
И Мариэльд замерла в ожидании.
Уильям же опять промолчал. Он глядел то на документ, где его имя было записано как Юлиан де Лилле Адан, то на графиню с глазами, напоминающими гладь озера в летний ясный день. В ее облике чувствовалось величественное спокойствие, которое действовало на него усмиряюще, заставляло прислушиваться. Однако он все равно не доверял ей… Ему хотелось уйти отсюда, чтобы его больше не предавали: перед глазами до сих пор стояли сцены кровавого суда. Именно поэтому, продолжая рассматривать скрепленную печатями бумагу, в которой было четко сказано, что теперь он Юлиан де Лилле Адан, он плотно сжал губы. Затем прищурился и заметил:
– Вы так и не сказали, зачем вам нужен я, обычный рыбак? Неужели за все годы не было возможности использовать какую-то там клятву для другого? Я просто не верю. Извините…
Уильям вернул бумагу и сам стал ждать ответа.
– Скажите прямо, к чему вы ведете?
Мариэльд качнула плечами.
– После Кровавой войны, которая унесла жизнь моих сына и мужа, было заведено правило передавать дар только зрелым мужам. Обычно в возрасте семидесяти – ста лет… Считается, что вампир к этим годам преисполняется мудрости, опыта и перестает быть рабом телесной похоти, чтобы исключить на него влияние со стороны. Я же, впервые за много веков, вижу перед собой красивого юношу, который годится мне в сыновья и внешностью, и истинным возрастом.
– Какой же из меня юноша? – против воли усмехнулся Уильям.
– Для всех старейшин ты наивный юноша, но никак не зрелый муж, – улыбнулась Мариэльд. – Раньше у меня не было возможности использовать клятву для кого-то подходящего. На суде появлялись либо уже сморщенные старики, либо отщепенцы, дерзнувшие обманом завладеть даром своего господина.
– По сути, со мной произошло то же самое…
– Ты не прав. Гиффард сделал тебя старейшиной не затем, чтобы ты донес дар Филиппу, как тот думал, а потому что ты достоин. Можешь спросить любого на ужине, тебе все подтвердят. Мы все видели твои воспоминания. – Она ласково посмотрела снизу вверх. И говорила так спокойно, что это не могло не действовать на собеседника.
Уильям нахмурился, почесал подбородок.
– Я потерял сознание… А что потом? Что я пропустил?
– После того как совет увидел в воспоминаниях, что ты законный наследник Гиффарда, о чем он сообщил нам, умирая, я решила использовать клятву и усыновить тебя. Мои айоры взяли тебя на руки и принесли сюда. А уже к полудню Летэ фон де Форанцисс передал мне официальный документ, подтверждающий твою принадлежность к моему роду Лилле Аданов.
Уильяма продолжали терзать сомнения. Он еще раз посмотрел на ту, что спасла его, на ее теплый, но величественный взор. Впрочем, столь тепло на него некогда смотрел и Филипп фон де Тастемара… Если бы не ловкое предложение графини отправиться в Офурт, чтобы спасти матушку, он бы попытался поскорее уйти отсюда. Его пальцы уже мяли уголок документа, готовые порвать. Внутри ворочалось надолго поселившееся в его душе недоверие, которое успело пустить в нем корни, но предложение было столь заманчивым, что он боялся не воспользоваться им и обречь матушку на погибель.
– Вы, госпожа, говорите много и красиво… – наконец сказал он. – Но я уже слышал что-то подобное об обещаниях помощи от… – Слова застряли у него в горле. – От графа Тастемара.
– Хорошо. Вижу, ты научен горьким опытом и не веришь мне.
– Не верю, извините, – покачал головой Уильям, наблюдая за успокаивающейся за окном непогодой.
– Тебя ни к чему не обязывают. Как я и говорила, ты можешь уйти в любое время, и,
– А если матушка уже мертва?
– Что ж, это ничего не изменит. Я тебе уже сказала, что ты можешь покинуть меня в любое время.
По лицу Уильяма вновь пробежала тень сомнения. Он еще раз взглянул настороженно на хозяйку Ноэля, о котором ничего не знал.
– Хорошо… Я отправлюсь с вами до Офурта. И… спасибо вам за спасение…
– Раз уж ты решил дать мне шанс, – графиня улыбнулась, – хочу кое о чем тебя попросить.
– О чем же? – в глазах Уильяма снова вспыхнуло подозрение.
Ему показалось, от него потребуют чего-то, что вмиг перечеркнет все прошлые обещания. Неужели это и есть начало очередного злого предательства? Понимая, что старая графиня стоит совсем рядом с ним, почти вплотную, он отодвинулся подальше от нее к окну.
– Не переживай. Единственное, о чем я тебя попрошу, – это позволить моим слугам тебя подстричь! – расхохоталась графиня.
– Но чем плохи мои волосы, госпожа? – удивился Уильям, дотрагиваясь до волос, что лежали на плечах волнами и блестели, подобно перьям ворона.
– Юлиан, как считают в Ноэле, «мужчинам с длинными волосами пристало находиться либо на Севере, либо в свинарнике»…
Поморщившись от «Юлиана», Уилл кивнул и принялся расхаживать по покоям, пока графиня посматривала на него. Сам он старался не смотреть на нее, усиленно размышляя о том, что же ему наобещали. Больше он никому не доверял, убедившись, что улыбки и теплые взгляды не мешают держать за спиной подлый клинок. В свое время и граф Тастемара, и Йева, которая позволяла целовать ее, убеждали его в честности намерений, а он, наивный дурак, добровольно вкладывал в их руки свою жизнь.
И чем это для него обернулось?
Кто знает, что скрывается за улыбкой старой графини Лилле Адан? Она одна из влиятельнейших. Да, у нее было приятное лицо с тонкими аристократическими чертами, такой же приятный, будто материнский взгляд, каким на него некогда смотрела матушка Нанетта, встречая на пороге. От этого на Уильяма неожиданно нахлынули детские воспоминания: его окруженный изумрудными соснами дом, запахи запеченной на углях рыбы, дышащие лесом дрова, стол с трещинами, за которым вечером собиралась вся семья. Уильяму вдруг отчаянно захотелось поехать в Варды, чтобы исправить произошедшее!
Однако, вероятно, рассуждал он, старая графиня куда более искушена в искусстве лжи, чем тот же граф Тастемара. Поэтому ее материнский взгляд может быть лживым. Хотя, с другой стороны, куда ему идти? Не было для него больше никаких дорог, кроме как бродить зверьем между деревнями. Так какая, собственно, разница, что с ним сделают? Но, быть может, хотя бы увидит свою родную мать и поможет ей.
Будь что будет!..
После вежливого стука в покои вошел тощий долговязый вампир, облаченный в шаровары и белоснежную рубаху с высоким воротом, который облегал шею. В его руках был таз, а на боку висела витиевато украшенная тканевыми цветами сумка. Вампир окинул комнату прищуренным взглядом, и его губы, обрамленные чудн