Д. Штольц – Демонология Сангомара. Хозяева Севера (страница 43)

– У меня нет планов… У отца… – Лео подумал, что лучше не говорить о предложении по поводу королевского двора. – Вроде тоже никаких…

Граф Хейм Вайр почесал свой мясистый нос, почмокал толстыми мягкими губами и принялся рассматривать изуродованного Леонарда.

– А как Филипп себя чувствует?

– Не знаю.

– Как не знаешь?

– Вроде подавлен… – промямлил Лео.

– Вроде? Тебе неинтересны чувства собственного отца? – По губам графа толстой змеей скользнула насмешка. – Впрочем, мы с тобой говорили о том, что отцами таких называть и считать ни в коем случае нельзя. Взял к себе бедных сироток, заведомо зная, что они обречены на гниение в смертной оболочке, пообещал им с короб, а потом лишил всяких надежд. Хорош отец! А как он собственного родного сына лишился, знал бы ты… Заботливейший отец…

– Так зачем вы позвали меня?

– Просто пообщаться. Мы просто общаемся. Знаешь ли ты что-нибудь о травах, растущих в твоих землях?

– Не знаю.

– Местоположение Солрага поистине чудесное… Много чего редкого растет, – сказал граф. – Взять тот же пятилистник – убирает жар, ускоряет заживление тканей. Просто чудо, а не цветок! Или, например, ксимен. Ты что-нибудь слышал об этом великолепном растении?

– Нет.

– У людей используется при зеленой оспе, хотя немногие знают про эти свойства. А вот старейшины, например, весьма наслышаны о нем.

– Почему же?

– Его добавляют в Гейонеш, который дают старейшине при обряде воспоминаний. Совсем чуть-чуть – ослабить ровно настолько, чтобы подсудимый не смог ни убежать, ни напасть. Твой рыбак был таким обмякшим именно из-за него. А вот если, предположим… – И Райгар замолчал.

– Что? – не выдержал Лео.

– Предположим, если человека поить лишь отваром из ксимена вместо простой воды, то, когда старейшина целиком осушит этого человека, он рухнет камнем на землю всего через пару минут.

– Умрет?

– Нет, конечно! – расхохотался Райгар, довольно потирая потные ладони. – Лишь потеряет возможность двигаться на день-два. А пока он в таком состоянии, с ним можно делать что угодно.

– Например, провести обряд передачи дара? – догадался Лео, глуповато переспросив.

– Да хоть обряд, – поморщился граф от такой недогадливости. – Причем ксимен в крови человека не чувствуется на вкус, это его отличительная особенность. Но обычным вампирам он не вредит, это тоже забавно. Только старейшинам. Поэтому его не выращивают здесь, в Молчаливом замке, а покупают извне и слова передачи дара всегда утаивают от слуг.

– Я тоже не знаю слов… – осторожно заметил Леонард.

С понимающей улыбкой заговорщика граф поднялся и подошел к суме, достал оттуда две заранее подготовленные бумаги и вернулся, тяжело втиснувшись в кресло. Он передал их графскому сыну. После прочтения лицо того зарделось радостным румянцем, а глаза вспыхнули жизнью: в бумаге находилось решение всех его проблем.

– Смотри… Сначала делаются надрезы на шее преемника и дарителя… – Райгар, обратив ноготь в острый коготь, провел им по шее, чтобы показать нужное место. – Необходимо встать как можно ближе, почти вплотную. Далее читается текст: безостановочно, громко и четко. Я написал его на северной речи, чтобы ты мог его выучить. А выучить нужно хорошо… Эти черточки над буквами – ударения. Вертикальные – быстрое, горизонтальные – протяжное. – И он некоторое время показывал, минут с пять. – Все понятно?

– Да-а… – протянул Леонард.

– Если кто-нибудь решил бы передать дар, я бы посоветовал ему сначала составить документ, примерно вот такой, как тебе набросал. – С этими словами граф ткнул толстым пальцем во вторую бумагу. – Составить в двух экземплярах почерком того, кто отдает дар, и отправить один в Йефасу либо сразу после передачи дара, либо заранее. Но в твоем случае лучше сразу после передачи. Тогда тебя даже не будут вызывать в Молчаливый замок, а воспримут это как факт, раз Белый Ворон так подавлен.

Радостно кивнув обезображенным лицом, Лео подорвался из кресла, прижимая к груди заветную бумагу.

– Подожди, верни-ка мне пример завещания! Слова можешь оставить себе. Как же ты их выучишь? Удачи! – Райгар хохотнул и облизнул мясистые губы.

Леонард вылетел из комнаты, будто ему дали пинка, быстро завернул за угол и только потом сообразил, что до сих пор держит бумагу в руках. Перепугавшись, что его кто-нибудь заметит, он сложил ее вчетверо, спрятал под кафтан и уже более спокойной походкой, не обращая внимания на растекающуюся в ноге боль, отправился в комнату, где предался честолюбивым сладостным мечтам, которым давно не предавался.

Он очнулся перед самым рассветом, когда небо окутывал густой сумрак. Ветер не на шутку разбушевался и продолжал биться в окна, по толстому стеклу стекали капли дождя вперемешку со снегом. Уилл попытался разглядеть хоть что-то перед собой. Однако вокруг колыхалась непроглядная тьма.

«Неужели это смерть?» – подумалось ему.

Снова прикрыв глаза, он вслушался в шум ветра, плеск капель, почувствовал под пальцами шершавую льняную ткань. Нет, это не похоже на безысходную пустоту… Он еще жив!.. Перед его глазами тут же пронесся суд, напоминавший скорее кошмар, чем акт правосудия. Тогда Уилл судорожно присел, будто его окатили холодной водой. Его грудь часто вздымалась. Глазами он в испуге выискивал хозяина своего кошмара. Вдруг на плечо опустилась рука, нежно погладила, успокаивая, и Уильям, повернув голову вправо, заметил седину волос и отшатнулся, приняв это за явление скорой смерти. Однако рядом с ним, в кресле из темного дерева, сидел вовсе не граф Тастемара, а та самая женщина, которая назвала себя любовницей Гиффарда. Мариэльд… Мариэльд де Лилле Адан. Ее серебристые волосы были заплетены в мелкие косы и, сливаясь в одну, украшены шпильками в виде металлического цветка с жемчугом.

– Тише, тише, – прошептала она.

Ее голубые глаза глядели мягко, успокаивающе, поэтому резкий порыв Уильяма моментально иссяк. Он в напряжении замер, всмотрелся в старую женщину перед собой.

– Ты не понимаешь, почему до сих пор жив? – спросила она, словно прочтя мысли.

– Да… – хрипло ответил он.

– Я использовала клятву, данную мне советом тысячу лет назад, чтобы принять тебя в свой род.

– И зачем, черт возьми?!

– Не затем, чтобы обмануть и передать твой дар кому-либо, – тепло улыбнулась женщина. – У меня нет приемных детей, друзей и прочих, кто мог бы жаждать твоей смерти. Но когда я увидела твои воспоминания, то решила, что смогу помочь тебе. А ты, может быть, хоть как-то скрасишь мое одиночество, полюбив меня, как мать, и станешь мне ласковым, верным сыном.

– У меня лишь одна мать, но ее, вероятно, уже нет! – стиснул зубы Уилл. – Я сожалею, но… боюсь, из меня выйдет никудышный сын. Лучше верните меня обратно в зал суда, чтобы уже закончить то, за чем меня сюда притащили!

Из его груди вырвался тяжелый стон.

Против воли он продолжал находиться в зале суда, когда ему зачитывали бумаги. Как легко его предали те, кого он действительно любил всем сердцем. А как посмотрел на него граф Тастемара, как холоден, беспощаден был его взгляд! Его, дурака, не собирались щадить. О, эти лживые обещания помочь, данные только для того, чтобы избежать проблем с сопровождением незаконного преемника. Действительно, как он смел рассчитывать на спокойное счастье, будучи простолюдином, у которых счастья не бывает? Лицо Уильяма перекосилось в злобе, и он сжал кулаки. Старая графиня попыталась его успокоить, снова погладила по плечу, но он только грубо оттолкнул ее руку. Резко вскочив, он припадающим шагом пошел к одному окну, посмотрел на дождь со снегом, затем – к следующему. Если бы он мог видеть себя со стороны, то, вероятно, испугался бы, поскольку походил на больного зверя, мечущегося в клетке.

– Аспея забирает обычно в середине или конце зимы, так что твоя мать, скорее всего, еще жива. Мы можем ее навестить, когда отправимся домой, – сказала ровным голосом женщина.

Вздрогнув при этих словах, Уильям остановился, перестал болезненно озираться и посмотрел на седовласую женщину. Он не знал, что сказать и куда себя деть. Все внутри него содрогалось от воспоминаний о суде. Что еще им всем нужно от него? Неужели его доверием опять пытаются так бесстыдно воспользоваться?!

– Я тебя не обманываю, – продолжила графиня, тепло глядя на Уильяма. – В Ноэль, твой новый дом, можно попасть двумя дорогами: либо через крохотный Гаиврар на юге, либо через север Имрийи, которая соседствует с твоим Офуртом. Вторая дорога, конечно, длиннее… Но чтобы ты увидел мать и помог ей, мы сделаем этот большой крюк.

– Матушке нельзя помочь, – покачал головой Уилл. – В замке я перебрал полтора десятка книг. И везде сказано, что это неизлечимое заболевание для северных целителей… Так что ваши слова можно выбросить на ветер. Они лживы изначально! Не старайтесь меня обмануть!

– Ты правильно заметил, что заболевание неизлечимое для целителей северных. Но никак не южных…

Когда графиня увидела, что ее слова заставили Уильяма замереть и прислушаться, пусть и с подозрением, она поднялась из кресла. Подойдя мягкой походкой, женщина снова протянула к нему руку, погладила рукав его белоснежной рубахи и разровняла складочку.

– Один мой друг… – произнесла мягко она. – Он как раз южный целитель и уже не раз справлялся с болезнями и пострашнее. Он поджидает нас в Йефасе. Если твоя мать еще жива, он не только облегчит ее страдания, но и может полностью излечить.