Д. Штольц – Демонология Сангомара. Хозяева Севера (страница 42)

Прервал все Таки-Таки. Очнувшись от налетевшего в окно ветра, ворон запрыгал на жерди, захлопал крыльями и истошно закричал:

– Кар-р, кар-р!

– Да заткнись ты уже! – озлобленно вскрикнул Леонард.

Он резко кинулся к надоевшему ворону. Хрустнула шея.

В комнате обосновалась тишина. Только после шлепка птичьего тельца об пол вновь страшно завыл ветер, который принялся выдавливать окно в свинцовой оплетке. Леонард вперился в ворона единственным глазом, качнул головой и перестал предаваться размышлениям. Ему показалось, что эти мысли затягивают его в какой-то омут безнадежности… С трудом приподняв левую руку, он надел свой парадный зеленый кафтан, затем нечищеные сапоги. Мельком заглянул в мутное зеркало. Поначалу Лео не узнал себя, вздрогнул: из черноты отражения на него смотрело лицо, исполосованное багровыми рубцами, как плетями, со свернутым носом, отсутствующим ухом и подскошенной челюстью. Не выдержав, он ненадолго разрыдался.

Наконец он поправил подол кафтана и дрожащим, подпрыгивающим шагом, чтобы не беспокоить правую ногу, покинул гостевую спальню. Он постучал в покои отца, но они оказались пустыми. Тогда он вошел к Йеве, но и ее не было на месте. Нахмурившись, Леонард посчитал, что они вместе куда-то ушли, забыв о нем, и принялся искать их.

Граф и его дочь сидели в зале на втором этаже, в правом крыле башни. Это был один из тех уютных залов, который казался скорее принадлежащим миру человеческому, нежели демоническому. Здесь имелся длинный стол из дуба, а также множество стульев и кресел, полукругом обращенных к камину. Отделанный мрамором очаг на полстены пылал, подобно огненному порталу, а в его умиротворяющем свете, вбирая изливающийся от него жар, разговаривали несколько старейшин.

Помимо графа, в креслах сидели барон Теорат Черный, ярл Барден Тихий, а также Шауни де Бекк. В руках первого покоился бокал с кровью. Вампир неторопливо наклонял его из стороны в сторону, любуясь игрой рубинового напитка.

– Она бы в любом случае использовала клятву, выиграл бы ты это дело или нет, – произнес негромко барон.

Его темно-карие глаза казались совсем черными, горели углями в отблесках пламени. За эти глаза Теората, в общем-то, и прозвали Черным. Они изучали то Филиппа, то его дочь. Лицо барона, который выглядел как сорокалетний мужчина, обрамляли вьющиеся смоляные волосы до плеч, и время от времени он лениво поправлял какую-нибудь упавшую ему на лоб прядь. В противовес движениям само лицо его было резким, угловатым. Оно имело узкий ястребиный нос, впалые щеки и острый подбородок. Так что эта ленивая грация напоминала скорее грацию дремлющего в тени хищника, готового в любой момент прыгнуть на свою жертву.

– Я это понимаю, мой друг, – сказал Филипп. – Как и помню наш уговор, что ты поддержишь меня лишь в вопросе приоритета на наследие Уильяма.

Обстановка не располагала к громким разговорам. Все перешептывались между собой, растворялись взглядами в полыхающем на полстены камине.

– Ты знаешь мои убеждения, – ответил барон. – А я не иду против собственных убеждений. Слишком уж стар для этого.

– Так что насчет Леонарда? – спросил Филипп.

– Сложно, но постараюсь помочь. Король Эадес, после того как едва не скончался от мышьяка, перестал принимать кого-либо ко двору.

– Отравители с Юга?

– Не думаю, – усмехнулся барон. – Если бы за дело взялись веномансеры, то Эадес бы точно не выжил. Эти мерзкие создания будут похуже маготворцев… Наши же и отравили…

– Попроси помочь Горрона! – неожиданно рыкнул ярл Барден, отчего Йева вздрогнула. – Этот плут мигом распутает любой заговор. Он в них как гарпия в воздухе себя чувствует!

– Не нужно, – ответил Теорат. – Мне политика интересна лишь в вопросах сохранности моих вложений в винные плантации «Летардийского золотого» подле Солнечного Афше. А мнемоников вообще лучше лишний раз не трогать… – И по его губам скользнула ироничная улыбка.

В зале ненадолго стало тихо. Филипп подлил себе крови, а также, позаботившись о дочери, что побаивалась говорить в присутствии других, подал наполненный кубок и ей. Из темного коридора появились вышколенные слуги, чтобы поменять графин на новый, уже с теплой кровью.

Потянув носом воздух, Теорат посмотрел на сидящего справа Шауни де Бекка. Тот все понял, поднялся из кресла и наполнил два кубка, один из которых передал своему милому другу из Летардии. Он чем-то неуловимо напоминал Теората Черного: какими-то подергиваниями носа, подниманием бровей или даже игрой складок вокруг рта. Такую одинаковую мимику зачастую приобретают те, кто слишком долго живет друг подле друга.

Эти два старейшины и правда проживали вдвоем уже многие века. Однако, несмотря на некоторые сходства, внешне они разительно отличались. Шауни был полностью седым, коротко остриженным по южной моде, а глаза имел серо-синие. Двигался он мягко, можно сказать женственно, в отличие от своего друга, да и одевался иначе: его пальцы усыпали блестящие перстни, в то время как Теорат мало чем выдавал свое богатство и носил черные одежды.

Пока все вкушали кровь, Филипп нахмурился и прислушался к приближающимся шагам. Вскоре в небольшой зал, под арочный низкий проем, вошел Леонард. Беспокойным взглядом он отыскал отца и, заприметив собравшихся, настороженно поклонился:

– Доброго вечера, сир’ес.

– И тебе, Леонард, – мягко улыбнулся Шауни.

Остальные просто кивнули.

– Мы как раз вели разговор о тебе, – произнес Теорат, не отводя глаз от огня.

– В каком же ключе вы меня обсуждали?

– Ты поедешь с бароном в теплую Летардию, ко двору самого короля Эадеса, – ответил Филипп и затем добавил: – Как ты некогда и желал…

– Филипп, только не сразу… Дай мне пару месяцев, чтобы поговорить со своими людьми со двора и предоставить тебе расчет по ежегодным выплатам в сеттах. – Теорат так и не взглянул на вошедшего, будто брезгуя.

Вместо того чтобы отблагодарить, Леонард сделался бледным. Ему вспомнилась одна недавняя беседа. Потом цвет его лица сменился на пунцовый, и он процедил сквозь крепко сжатые челюсти:

– Отделаться, значит, вздумал от меня?

Все взглянули на него, удивленные дерзостью. Даже Теорат Черный – и тот повернул голову от огня, а ярл Барден очнулся от дремоты, навеянной тихим потрескиванием дров, и гневно зыркнул из-под сросшихся бровей.

– Ты сам просил это двумя годами ранее, – ответил граф.

– Кому я там нужен такой?! – Лео показал дрожащим пальцем на свое лицо. – Теперь меня ко двору примут только в шуты! Такой, значит, судьбы ты мне желаешь? Шутовской, да?

– Ты отказываешься?

– Да! Я никуда не уеду из Брасо-Дэнто!

Волоча за собой правую ногу, он развернулся и вышел. Вслед ему посмотрели все присутствующие. Йева хотела было побежать за братом, подорвалась, но граф придержал ее за руку.

– Позволяешь ему слишком много вольностей, – сердито заметил Барден. – Я бы уже призвал к ответу за такие слова! Повесил бы. Или на кол, к чертям!

– По возвращении в Брасо-Дэнто он отправится в Далмон без единого дарена в кошельке.

– В Далмон, отец? – переспросила Йева, не веря своим ушам.

– Да… – Граф прикрыл старые глаза ладонью. Он потерял еще одного сына. – Мое терпение закончилось. Трудности закаляют сильных, но слабых они опускают еще ниже. Твой брат становится безумен, поэтому представляет опасность для окружающих, в том числе для тебя.

С бледным лицом, которое делало ее большие глаза еще больше, Йева посмотрела на отца и промолчала, смирившись. Отчего-то ей вспомнились слова ее брата после событий на Мертвой Рулкии. И в самом деле, Леонард, возможно, стал терять рассудок, поддавшись страстям.

Леонард брел по черным коридорам, то и дело спотыкаясь. Значит, Райгар оказался прав…

Галереи Молчаливого замка действительно были молчаливыми. Впрочем, когда-то давно, когда иссушить старейшину считалось обычным делом, под этими сводами еще чувствовались порывы жизни. Более тысячи лет назад здесь жило восемь старейшин с большой свитой и окружением. Но эти времена закончились, и теперь, когда многие комнаты открывали только для суда, под сводами поселилась угнетающая пустота, осела вниз, отчего Лео шел, обхватив свои плечи руками, потому что чувствовал: его будто что-то обволакивает со всех сторон. Замок внушал ему глубинный страх. В состоянии внутреннего опустошения он поднялся на третий этаж, свернул в левый коридор и, пройдя до конца, отупело занес руку для стука. Некоторое время он медлил, ощущая, как что-то ворочается внутри и отговаривает… Однако дверь отворилась сама. За порогом стоял граф Райгар Хейм Вайр, который приоткрыл дверь еще шире и сделал приглашающий жест.

– Здравствуй, Лео, – улыбнулся граф толстыми губами.

Леонард вошел внутрь, и ему показалось, что тьма здесь, в ничем не освещенной огромной комнате, еще более густая, чем в коридорах. Присев в кресло, он попытался унять дрожь, но Райгар уже увидел ее, отчего улыбнулся еще шире. Граф приземлился в кресло напротив и с гулким звуком подвинул его ближе, да так, что его колени стукнулись о колени гостя. Тончайший, как лезвие, свет луны, едва пробивающийся между тяжелых гардин, упал на его широкое лицо, сделал его жутким, неестественным.

– Ну-с, ты возвращаешься в Брасо-Дэнто с Белым Вороном?

– Да, – прошептал Леонард.

– И какие у тебя и у твоего отца планы? Поделишься? Раз уж пришел пообщаться.