Д. Штольц – Демонология Сангомара. Хозяева Севера (страница 45)
– Доброе утро, тео! Вижу, что и ваш сын уже проснуться. Как я вовремя. Не поверить, бежать со всех ног, чтобы успеть сюда к рассвету!
– Ты должен был явиться раньше. Займись им! – приказала графиня, и в ее голосе зазвенел металл.
Со вздохом, что он вновь заложник ситуации, Уильям направился к дубовому креслу, на которое ему указал цирюльник. А когда подошел, впервые осознал, что больше не хромает и чувствует себя вполне здоровым.
– А сколько я спал? – вдруг спросил он.
– Присаживаться, – поспешно обратился к нему цирюльник. Он пригладил свои забавные короткие усики. – Ах, мне уже не терпеть приступить! Руки так и чесать обстричь эту лошадиную северную гриву!
Усевшись в кресло, Уилл задумчиво вперился в пол. Он уже напрочь позабыл о собственном вопросе. Впрочем, Мариэльд не стала отвечать. Взглянув на сына, она устроилась на кушетке около большого окна и прикрыла глаза.
Около уха противно защелкали ножницы.
На мгновение Уильям отвлекся и увидел упавшую к своим ногам черную прядь. Пока его стригли, перед глазами ясно вставал обряд памяти. Ему показалось, что во время суда Горрон де Донталь смотрел на него сочувственно и, можно сказать, даже печально. Пожалуй, к нему единственному он теперь не испытывал ни отвращения, ни ненависти. И что-то подсказывало, что Горрон пытался ему помочь, но делал это, возможно, слишком деликатно, не смея мешать своему старому другу.
Пока он раздумывал, в покоях стало тихо. Посветлело. Дождь сменился снегом. Снег белоснежными хлопьями налипал на толстое стекло и тут же таял, соскальзывал и скапливался на металлической оплетке. Значит, отрешенно подумал Уилл, в Офурте уже давно властвует зима. Стало быть, матушка испытывает обострение болезни… В этом он увидел еще одно подтверждение своего выбора: нужно потерпеть, чтобы посетить Варды. А потом почувствовал, как его забил озноб. Пусть в покоях и пылал камин, но его не хватало для прогрева столь громадной комнаты с тремя полуциркульными окнами и высокими потолками.
Между тем старая графиня дремала на кушетке совсем неподвижно, одетая в тонкое серое мягкое платье, чем-то напоминая мраморную статую. Ее белоснежные, как снег за окном, косы лежали на ее костлявых плечах. Казалось, она дремлет – глаза ее были закрыты, но не было никакого движения век. Точно статуя… А потом Уильяму вдруг вспомнилось, что она ничем не пахла, в отличие от графа Тастемара, от которого часто несло лошадьми, старой бумагой и кожей.
«Этот замок строился не для людей», – сделал вывод Уильям, глядя на неподвижную графиню. От этой мысли он невольно дернул плечами.
– Тео, не шевелиться!
Цирюльник в раздражении причмокнул губами. Чуть погодя он спрятал ножницы в сумку, потер ладони, чтобы согреться, и достал оттуда серебряные тонкие трубочки с выбитым на них узором. На эти трубочки Уильям поначалу непонимающе покосился, однако тут же его мысли занял подсчет, как быстро они достигнут заснеженного Офурта. Две недели до Брасо-Дэнто… Потом, значит, несколько дней до Больших Вардов. Ну, предположим, три недели в пути… А дальше он уже узнает, что с его матушкой и насколько исполняются обещания.
Можно ли вылечить зимнюю аспею?
– Госпожа… – тихонько позвал он.
– Да, Юлиан. – В ту же секунду глаза статуи открылись.
– Когда мы покинем Молчаливый замок? – поинтересовался Уильям, поморщившись от нового имени.
– Завтра утром, сразу же после окончания ужина.
– Какого ужина, госпожа?
– После заката в Красном зале соберутся все те, кто еще не уехал. Согласно обычаю, мы пообщаемся под музыку, обменяемся новостями и снова разъедемся на добрую сотню лет. – Графиня оценила работу цирюльника. – Хорошо получилось. Мне нравится.
Цирюльник пригладил свои чудн
– О да, тео! Теперь ваш сын выглядеть вполне себе ноэлец. Никаких северных патл, свисать до плеч!
От таких слов Уильям нахмурился, привычным жестом потянулся к волосам, но схватил только воздух. Тогда он поднял руку выше и понял, что его обстригли слишком коротко. Густые смоляные волосы были уложены назад, и, чтобы передние пряди не падали на лицо, цирюльник вплел в них серебряные трубочки.
Мариэльд изящно привстала с кушетки.
– До вечера еще много времени, – произнесла она, – так что пойдем, прогуляемся по заснеженному саду. И перестань, Юлиан, возвращаться мыслями к суду. Это ничего не изменит… Все, что должно было произойти, уже произошло.
– Извините, госпожа… Воспоминания сами возвращаются…
– И продолжат возвращаться. В первое время они будут с тобой и днем и ночью, а Белый Ворон станет для тебя самым страшным и уродливым гримом. Но тебе нужно понять, мальчик мой, что на самом деле в нем нет ничего страшного… Неужели ты позволишь ему довлеть над собой? Ты уже один из нас, – произнесла ровным голосом графиня Лилле Адан, затем обратилась к цирюльнику: – Пайот, позови айорок, пусть принесут мне расшитое жемчугом платье, а Юлиану выдадут черный комплект. Да поторопись!
Прибравшийся цирюльник тут же закинул цветастую суму на плечо, схватился за таз и побежал прочь из покоев. Улыбнувшись сыну, Мариэльд пошла следом.
Уильям остался наедине с собой. Впрочем, ненадолго. Спустя пару минут к нему в спальню буквально влетела стройная девушка, у которой, что крылья, развевались рукава, и поклонилась с самого порога.
– Здравствуйте, тео Юлиан! Вам сказать выдать черный комплект… Ах, где же он… Где же… – И она принялась рассеянно осматриваться, бормоча что-то непонятное. – Ага, да вот он! Опять Ада переложить!
Произнеся это, девушка подбежала к креслу и выбрала из всей одежды черные шаровары до голени, которую прикроет сапог, белоснежную рубаху с узким рукавом и воротом-стойкой, голубой кушак, кожаный жилет, на котором был выбит крупный цветочный узор, а также темный плащ с прорезями для рук. Потом она схватилась за черные перчатки и такие же черные чулки. И, вновь поклонившись, услужливо предложила:
– Вам переодеть? – У девушки был курносый, но все же милый носик, который немного приподнимался при улыбке.
– Нет… – покачал головой Уильям.
Вылетев из спальни так же быстро, как влетела, служанка, перед тем как захлопнуть за собой дверь, просунула в проем свое круглое личико. Она еще раз взглянула на печального хозяина, чтобы потом рассказать всем остальным о нем, красивом, высоком, но молчаливо-сдержанном и с маской утраты на лице.
Уильям озадаченно оглядел отобранные для него вещи. То был привычный для южанина, но непривычный для северянина костюм. Растянув шаровары, которые оказались не так уж и широки, он еще немного посомневался. Но выбирать не приходилось…
Со вздохом, не переставая вспоминать суд, он принялся одеваться, пока в конце концов не накрутил на талию голубой кушак. Его удивляли ярко-голубые элементы одежд. Он догадывался, что символом графства Ноэль является какой-то цветок, не зря же этот орнамент украшал каждую деталь, – но, что это за цветок, он не знал. То был голубой олеандр, произрастающий на морском побережье: с приглушающим бдительность сладким мягким запахом, но сочащийся ядом. Уильяму только предстояло все выяснить, а пока он пребывал в задумчивом неведении. Накинув сверху плащ и просунув руки в прорези, он отметил, что это очень удобно.
Наконец, обувшись и натянув перчатки, он полностью зашнуровал плащ и в тяжелом молчании вышел в коридор, где его уже ждали.
Старая графиня, закутанная в такой же плащ с прорезями, развернулась и чинно пошла по полным мрака коридорам, пока за ней следовал молчаливый Уилл. Они спустились на первый этаж, где им встретились лишь три слуги, которые низко кланялись – куда ниже, чем тому же графу Тастемара. Хромота Уильяма прошла не окончательно, но чувствовал он себя так, точно после прыжка в Мертвую Рулкию прошло много дней.
– Госпожа… – почти шепотом обратился он, боясь нарушить тишину Молчаливого замка. – Долго ли я спал? У меня почти затянулись раны на голове, шее и запястьях…
– Недолго. Всего день. Просто умелые руки лекаря сродни рукам маготворца, – улыбнулась графиня, двигаясь величественным шагом.
– Понятно, спасибо… – кивнул серьезно Уилл.
Он не знал, о чем можно разговаривать с этой чужой для него женщиной, которой он совсем не доверял. Впрочем, у него вообще не было настроения разговаривать с кем-либо, поэтому он шел, погруженный в тягостные думы, прятал руки в плащ, показывая из прорези наружу локти, чем напоминал нахохленного черного ворона.
Они подошли к главному входу, прошли мимо и двигались так, пока за одним из поворотов не обнаружилась маленькая железная дверца. Ее отворил безликий покорный слуга. После сдавливающего замкового мрака Уильям на миг ослеп, прикрыл глаза рукой и зажмурился, показав клыки. Снегопад сыпал так обильно, густо, что успел покрыть землю пуховым одеялом, и даже видневшиеся за воротами голые деревья уже укрыли белые шапки. Оглядевшись, пока они в молчании шли по узеньким дорожкам, Уильям неожиданно вспомнил зимний Офурт, свое детство и на мгновение улыбнулся.
– Первые дни зимы всегда дарят чувство умиротворения и приятной печали, напоминают о детстве, правда? – оглянулась с хитрой улыбкой графиня.
Уильям смутился, опустил руку и невольно улыбнулся, потому что, несмотря на нищету, он считал детство в целом счастливым и приятным.