Чжан Вэй – Старый корабль (страница 80)

Призывы к борьбе с «идущими по капиталистическому пути» нарастали с каждым днём, на общих собраниях люди непрерывно выступали с обвинениями. В этот период самое глубокое впечатление на жителей городка произвёл один румяный парнишка лет двадцати. С повязкой на рукаве, в армейской шапке он выступал долгих шесть часов. Он потратил целую уйму времени на разыскание материалов, чтобы привести примеры целого ряда злодеяний Чжоу Цзыфу и Чжао Вина. Когда он рассказывал о том, какое давление оказывалось на валичжэньцев, как мучительно они боролись из последних сил, из толпы слушателей летели лозунги, на глазах выступали слёзы. Немало людей вспомнили голод тех лет, вспоминали, как их топтали и издевались, и исполнились невыразимого гнева. «Бунт — дело правое! — раздавались крики. — Долой каппутистов, не желающих раскаиваться до гроба! Если враг не сдаётся, он будет уничтожен!» Когда призывы смолкли, парень продолжил выступление: «Я не боюсь быть изрезанным на куски, стащив императора с коня. Революционные боевые друзья, с радостью прольём кровь, чтобы весь мир стал красным! Боевые друзья, давайте объединимся — и в бой! В бой!» — и со слезами на глазах выбросил вверх кулак. Под сценой немало заплаканных девиц широко открытыми глазами долго смотрели на этого румяного парня.

На другой день после его выступления несколько боевых отрядов ворвались в помещение горкома, чтобы схватить Чжоу Цзыфу. Прослышав об этом, Чжоу Цзыфу сбежал, но два дня спустя его схватили. Другие вознамерились арестовать Четвёртого Барина Чжао Бина, но перед его воротами их остановил «Непобедимый боевой отряд». Чжао Додо, руки на поясе, крикнул: «А ну, кто попробует сделать ещё полшага? Я того враз и прикончу! Мать вашу, Четвёртый Барин всю жизнь боролся с контрреволюционной линией Чжоу Цзыфу, если бы не он, кто не подвергся бы ещё раз преследованиям и новым страданиям? Нет у того совести, кто забыл об этом, и я прокляну его предков!» — С этими словами он положил правую руку на кожаные ножны своего тесака. Народ пошушукался и разошёлся. С того времени Чжао Додо каждый день выставлял пост у дома Четвёртого Барина.

Чжоу Цзыфу повесили на грудь бумажную табличку, вытащили на помост, несколько раз подвергли критике, а потом стали водить по улицам. Поглазеть на процессию вывалили почти все горожане. За Чжоу Цзыфу вышагивали хунвейбины с винтовками за спиной. Один за другим раздавались лозунги, Чжоу Цзыфу на ходу признавал свою вину, но расслышать, что он говорит, было невозможно. Через пару дней интерес к этим процессиям угас. Кто-то раздобыл в театральной труппе художественной самодеятельности старинный костюм, его напялили на Чжоу Цзыфу и разукрасили ему лицо гримом. После этого интерес толпы значительно возрос. А когда интерес опять стал падать, один человек выдвинул потрясающую идею: по его словам, Чжоу Цзыфу — большой мастер побахвалиться и пустить пыль в глаза[88]. А раз из-за его бахвальства городок могли постичь большие бедствия, почему бы не вырезать у коровы это дело и не привязать ему ко рту! Толпа разразилась хохотом, поднялись руки в знак одобрения. Кто-то тут же побежал реализовать задуманное и вернулся, держа этот орган высоко над головой: «Принёс! Вот!» Пара человек вцепилась в волосы Чжоу Цзыфу, другие привязали половой орган ко рту. Под грохот гонгов процессия началась сызнова. Чжоу Цзыфу шёл, пошатываясь и обливаясь слезами. Грудь его намокла от стекавшей смеси крови и слюны. Толпа следовала за ним, громко хохоча и выкрикивая лозунги. Так процессия прошла по всем улицам и проулкам. Чжоу Цзыфу позволили снять эту штуковину лишь на время еды. У некоторых хунвейбинов в возрасте после всех этих шествий день-деньской всё тело ныло. Массируя друг другу спину кулаками, двое из них рассуждали: «Жаль животинку, хорошая была корова, телёночка в прошлом году принесла».

Множество дацзыбао появлялось на стене вокруг начальной школы. Написаны они были красиво, но небрежно и никаких серьёзных мыслей не выражали. Одна разоблачала повара в столовой, который, озираясь по сторонам, проглотил целое яйцо. В другой критиковали учительницу, которая наносила на лицо крем, и он обволакивал всё вокруг тлетворным ароматом буржуазии. Ещё одна дацзыбао обсуждала семейное положение одной из учительниц: единственная выпускница педагогического училища в школе, она высоко мнила о себе, была склонна противопоставлять себя революционным массам, в сорок с лишним лет ещё не была замужем. Зарплата у неё самая высокая — больше восьмидесяти юаней, так что можно представить, сколько она за эти годы высосала крови и пота из трудового народа. В правом верхнем углу дацзыбао была изображена сама учительница с размалёванными красной тушью щеками и строчкой мелких иероглифов сбоку: «Я — проститутка». Эта дацзыбао вскоре привела к ожесточению борьбы против неё. Последующие дацзыбао почти полностью сосредоточивались на этой учительнице. Все с небывалым интересом озаботились её семейным положением. «Она всегда осмотрительна, — анализировала одна из дацзыбао, — не смеётся и не болтает попусту, а на самом-то деле сдерживает любовную страсть. Раз за разом сушит перед дверью розовые трусы — как же ядовиты её скрытые намерения. Она проявляет исключительную заботу об учениках постарше. Когда у одного поднялась температура, и он почувствовал недомогание, она, воспользовавшись этим, обняла его и долго не хотела отпускать». Было немало дацзыбао, в которых не давала покоя её высокая зарплата: ведь на плечах пронести ничего не может, руками ничего не поднимет — с какой стати она получает столько деньжищ? С ума сойти! Аукнутся ей высосанные кровь и пот, отрыгнутся проглоченные вкусности… В конечном счёте в одной из дацзыбао провели связь между ней и Чжоу Цзыфу, мол, она полностью поддерживает и выгораживает самого видного каппутиста в городке, люди своими глазами видели, как во время его посещения школы она беседовала с ним с улыбочкой на лице. Потом появилась карикатура, на которой она и Чжоу Цзыфу были изображены одетыми в одну пару штанов. От этой карикатуры у многих разыгралась фантазия, все поражались: «Мужчина и женщина в одних штанах — куда это годится?» Похоже, перестало быть загадкой и то, что она до сих пор не замужем. Раз борьба с ней достигла такого уровня, то и участие в процессии по улицам не за горами. В один прекрасный день бунтари вытащили дрожащую учительницу, связали вместе с Чжоу Цзыфу и повесили ей на шею пару вонючих поношенных туфель[89].

К этому времени уличные процессии достигли своей высшей точки. Людей было море — ни проехать ни пройти, и старикам казалось, что происходящее не только не уступает, но и превосходит собрания, проходившие когда-то на месте старого храма.

Всё это время Четвёртый Барин Чжао Бин оставался цел и невредим, и многие были этим недовольны. За ним приходили несколько небольших боевых отрядов, чтобы подвергнуть публичной критике, но их остановили и заставили вернуться. Румяный парень, который лил слёзы во время своего выступления, негодовал:

— Даже императора можно стащить с коня[90], не то что какого-то Чжао Бина! Настал самый насущный для народа момент, за мной, революционные боевые друзья! — И встал во главе большой толпы хунвейбинов, которые стройными рядами, распевая военные песни, направились ко двору Четвёртого Барина. Вокруг дома давно расположился «Непобедимый боевой отряд». Чжао Додо, забравшись на высокий камень у ворот и уставившись на приближающихся хунвейбинов, гаркнул:

— Вы что, ослепли?

— Мы поклялись до смерти отстаивать революционную линию! — крикнул краснощёкий. — Доведём до конца кровавую битву с каппутистами! В атаку! — И первый бросился вперёд.

Началась потасовка перед воротами, скрестились деревянные дубинки, они ломались и взлетали в воздух. В самый разгар схватки румяный парень вскрикнул и, закрыв лицо, упал на землю. Поспешившие к нему, чтобы поднять, отвели его руки и увидели, что ему что-то попало в глаза — парень тёр их, а потом выступила кровь.

Многие получили ранения в этой схватке. Краснощёкий ослеп и на улицах Валичжэня больше не появлялся. Вести о нём дошли значительно позже, через десяток лет. Говорили, что все эти годы он терпел унижения и усердно учился, став большим талантом. Из-за слепоты у него вырос интеллект, он целыми днями декламировал вслух, мог за день написать множество поэм и стал знаменитым на всю страну слепым поэтом.

Когда толпа перед воротами разошлась, вышел Четвёртый Барин Чжао Бин. Он постоял, молча глядя на разбросанные обломки дубинок, выдранные волосы и следы крови. С измождённым лицом он выглядел значительно старше своих лет. Чжао Додо окликнул его, но Чжао Бин не ответил. Откуда-то издалека донёсся гомон, и Чжао Додо спешно скрылся. Через некоторое время он вернулся и сообщил: «Ничего особенного. Та учительница из начальной школы повесилась…»

Глава 24

Эти изумительные перемены не вошли в историю городка, но остались незабываемыми для тех, кто их пережил. За короткий срок в пятьдесят дней власть в городке переходила из рук в руки раз двадцать. Первым власть в Валичжэне захватил «Корпус Цзинганшань», потом «Непобедимый боевой отряд», а после этого — «Боевой отряд „Бурные три потока“», «Революционное главное командование» и другие. Захватить власть значило занять усадьбу, где располагался горком, и установить перед воротами знамя организации. Потом пошли разговоры, что занимать помещение без толку, это ещё не значит захватить власть. Главное — овладеть всеми бухгалтерскими книгами, документами, именными списками, всем, что называется архивами. Когда имеешь всё это, власть действительно у тебя в руках. Но вскоре было сделано новое умозаключение, а именно, что «захватить» значит захватить символ власти — горкомовскую круглую печать. Последнее заставило организации, которые захватывали власть первыми, глубоко раскаяться: оказывается, это была одна видимость. Те, кто непосредственно занимался этим, поняли, в чём дело, но большинство оставались в неведении. Люди спрашивали друг у друга: «Что такое власть?» Кто-то отвечал: «Это горком». — «А что это — горком?» — спрашивали другие. После долгого молчания следовал ответ: «А это такая штуковина круглая». И руками очерчивался большой круг. Но никто этой штуковины в глаза не видел. Занявшие помещение раз за разом допрашивали с пристрастием бывших работников горкома, чтобы те сказали, где, в конце концов, «горком» этот спрятан? После долгих поисков глава одной организации насилу нашёл эту штуковину. Это была настоящая власть. Сжимая её в руках, он носился по коридорам, не отдыхая даже ночью. Дня через три в глазах у него потемнело, изо рта пошла пена, и он свалился на землю. Печать в тот же день попала в руки его заместителя. Учитывая опыт предыдущего держателя печати, заместитель редко выходил на улицу и даже спал с ней. Спустя неделю власть по-прежнему была у него в руках, но на десятый день заместитель подумал: раз он такой единственный в городке, как он ещё может жить с такой некрасивой женой? Поэтому он написал от руки бумагу о разводе, приложил печать и в тот же день развёлся. Проснувшись на следующий день, он обнаружил, что печать исчезла. Все перепугались и стали искать повсюду. Часовой впоследствии признался, что вроде бы видел мелькнувшую на стене чёрную тень.