Чжан Вэй – Старый корабль (страница 74)

— Эх, Валичжэнь, Валичжэнь! И когда только всё это кончится…

В ту ночь полгородка не могло уснуть спокойно.

На рассвете испустил дух Ли Цишэн. Когда слух об этом разошёлся по городку, он погрузился в новую скорбь.

Многие стояли у своих ворот и молча смотрели в сторону дома семьи Ли. Все знали, что Ли Цишэн болен, его смерть никого не удивила, но сама новость оказалась какой-то особенно гнетущей. Старики, не сговариваясь, вспоминали время голода, вкус его необычных сочников. Ещё один старый друг покинул Валичжэнь, этот человек на протяжении десятилетий занимал в истории городка особое положение. Опираясь на посохи и подняв головы, старики проливали слёзы. Они жалели, что несколько дней их занимал свинцовый цилиндр, и они не пришли к Ли Цишэну посидеть у его кана, предоставив семье Ли целыми днями заботиться о нём самим. Старики ожидали захода солнца и в этот мучительно долгий отрезок времени навещали друг друга, делились горем и воспоминаниями о Ли Цишэне. Все испытывали странное чувство: умерший много лет не выходил из дома, но с его внезапным уходом Валичжэнь словно опустел. В Валичжэне не стало Ли Цишэна, и городок стал словно неполным.

— Ушёл последний герой Валичжэня! — выкрикивал Суй Бучжао, ковыляя по улице и беспрестанно спотыкаясь.

От его криков люди сокрушались. Постепенно это подействовало даже на молодых, они прекратили веселье и смех. Если Чжао Додо со своим автомобилем и «должностным лицом» приводили всех в смущение, а потеря свинцового цилиндра вызывала тревогу, то смерть Ли Цишэна стала для людей настоящим горем. Ответственные работники городского парткома лично спрашивали Ли Чжичана, не нужна ли помощь в организации похорон, а Ли Юймин вызвался помогать семье Ли в хлопотах. Урождённая Ван, услышав крики Суй Бучжао, спешно закрыла магазин и явилась в дом умершего, чтобы строго следить за выполнением всех обрядов. Она расспросила Ли Чжичана о подробностях последних часов жизни покойного, беспрестанно что-то прикидывая на пальцах правой руки. Тут Ли Чжичан, у которого и так всё лицо было мокрое от слёз, разрыдался в голос. Но Ван строго остановила его, сказав, что в течение восьми часов плакать нельзя, нельзя и громко разговаривать. Она велела ему плотно закрыть главный вход и стала читать нараспев. Так прошло восемь часов, уже стемнело, и они вдвоём стали обмывать Ли Цишэна и переодевать его. Ли Чжичан включил лампочку, но Ван тут же выключила её. Она зажгла маленькую, размером с большой палец, свечу и стала переодевать покойника.

В тот вечер всё новые группы людей приходили проститься с Ли Цишэном. Покойному и во сне не могло присниться, что у него в городке столько безмолвно любящих его старых друзей. Люди приносили благовония и столько ритуальной бумаги, что вскоре образовалась целая стопка высотой с чайный столик. Среди прощавшихся больше всех печалились старики и старушки, они начинали плакать, даже не успев положить ритуальную бумагу. Будь Ли Цишэн жив, живы были бы в памяти людской и прошлые годы. Эти годы были полны крови и слёз, но были и радость, и смех. Ли Цишэн умер и унёс с собой память о прошлом, и старики вдруг ощутили в головах зияющую пустоту. Глядя на то, как опечалены старики, молодые тоже начинали понимать, что случилось нечто серьёзное и задавались вопросом: вот не стало Ли Цишэна, и кто теперь изобретёт сочники во время голода?.. Ответа не было, всё непонятно как сменилось плачем и всхлипываниями.

Поддерживаемые детьми и внуками старики из всех семей непрерывным потоком подходили к дому Ли Цишэна. Народу было слишком много, можно было лишь постоять какое-то время, поставить палочку благовоний, совершить поклон и удалиться. Человек из семьи Ли вёл учёт подносимой ритуальной бумаги, аккуратно отмечая всё карандашом. Урождённая Ван сидела на молитвенном коврике и что-то говорила нараспев с закрытыми глазами. Её лицо то появлялось в колеблющемся пламени свечи, то пряталось в тени. Ли Чжичан встречал и провожал прибывавших, что-то отвечая охрипшим голосом. Когда посетителей стало меньше, появился Четвёртый Барин с посохом и ритуальной бумагой под мышкой. Как и при его появлении перед поминальными табличкам Суй Даху, все присутствующие растрогались, со вздохами следя, как он ставит палочку благовоний. Покончив с этим, Четвёртый Барин трижды поклонился телу усопшего, пожал руку членам семьи Ли и ушёл. Не успел он уйти, как явился с ритуальной бумагой и Чжао Додо. Засунув руки в карманы, он с мрачным выражением лица огляделся по сторонам. Одет он был в аккуратно выглаженный европейский костюм, чем немало поразил всех.

Прошло немного времени после ухода Чжао Додо, как заявилась «должностное лицо». Наряжена она была невыносимо, но все считали, что нельзя что-то говорить пришедшим выразить соболезнование. Но потом все увидели, что у неё нет с собой даже ритуальной бумаги. Сквозь тонкую блузку явственно виднелась грудь, затянутая ремнём с металлическим покрытием талия подчёркивала выступающий маленький и круглый задок. Она прошла сразу во внутреннее помещение, громко вопрошая:

— Управляющий Чжао здесь? Ему звонят по телефону. — Все молчали. Она снова обратилась к молчавшим с обеих сторон. — Видели его? — И вновь не получила ответа.

Тут с молитвенного коврика поднялась урождённая Ван, отвесила «должностному лицу» пару оплеух и выругалась:

— Дрянь паршивая!

В замешательстве «должностное лицо» хотела что-то сказать, но к ней подошли двое мужчин из семьи Ли, приподняли и бесцеремонно вышвырнули из ворот в темноту.

Все присутствующие — и старые, и малые — впервые в жизни видели, чтобы женщина в полном обличии искусительницы явилась соблазнить дух умершего. Урождённая Ван стала читать с удвоенной энергией и громче, чем раньше. В это время подоспел Суй Бучжао с племянником и племянницей. Они встали на колени и долго не желали вставать. Стоявший чуть впереди Суй Бучжао негромко изливал душу, слёзы у него текли ручьём.

На другой день установили навес, где расположились приглашённые той же урождённой Ван музыканты. Как и перед поминальными табличками Суй Даху, они играли одну за другой превосходные мелодии. Единственным отличием было отсутствие беспокоящей магической флейты, и от этого музыка стала более трогательной. В день похорон почти все жители городка вышли на улицы. Потом говорили, что это были самые величественные похороны в Валичжэне за последние несколько десятков лет и что их нужно занести в анналы городской истории.

Бесспорным руководителем похорон стала урождённая Ван. Она сама выбрала место для могилы, проверила фэншуй, определила благоприятное время и расставила всех для выполнения целого ряда сложных ритуалов, в которых лишь сама могла разобраться. Сама выбрала дюжих носильщиков, показала, как завязывать верёвки, каким концом вперёд ставить гроб. Она заранее выслала людей по дороге, где должна была пройти похоронная процессия, а также к городской стене, чтобы сжечь там ритуальные деньги. Затем они должны были следить, чтобы ни одна повозка не проехала мимо стены, в особенности лимузин Чжао Додо. Когда все приготовления были завершены и процессия готова была выступить в путь, Суй Бучжао вдруг предложил положить в могилу и все оставшееся вещи Ли Цишэна, чтобы ублажить дух покойного. Урождённая Ван стала советоваться со старейшинами рода Ли, но те смутились. Суй Бучжао продолжал настойчиво утверждать, что эти вещи только и скрашивали Ли Цишэну одиночество. Все почувствовали, что в его словах есть резон, да и рамки благоприятного времени поджимали, поэтому сделали, как он просил. По команде урождённой Ван кто-то высоко поднял над головой чёрный глиняный горшок, с силой швырнул его на пол, и тот разлетелся на куски. Гроб подняли, раздался громкий плач, и процессия тронулась. Ли Чжичан несколько раз перегибался в поясе от рыданий, потом свалился в пыль, перепачкал белую траурную одежду, и потом его всю дорогу пришлось вести под руки. В процессии принимали участие все члены рода Ли, одни в трауре, другие нет, в зависимости от близости к покойному. За процессией выстроилась длинная колонна из примкнувших местных жителей. Когда гроб вынесли за пределы городской стены, плач стал нарастать, как океанский вал. В нём смешались голоса мужчин и женщин, он потряс небо и всколыхнул землю, чёрной тучей над стеной взметнулась пыль. Кто-то своими глазами видел, как от плача пришла в движение городская стена, как она содрогнулась и раз, и два. Процессия замерла и остановилась под стеной. Плач накатывал, словно несущийся с гор поток, становясь всё громче. А городская стена продолжала сотрясаться…

Так похоронили Ли Цишэна.

Эту скорбную осень Валичжэнь провёл в печали и страхе. Свинцовый цилиндр так и не нашли, источник беды по-прежнему оставался где-то лежать. Пришла долгая и холодная зима, несколько больших снегопадов покрыли остатки городской стены. Расширение производства лапши шло недостаточно быстро, и инвесторы исполнились подозрений. «Балийский универмаг» тоже не открывался вовремя, потому что урождённая Ван потеряла к нему интерес. Цены на товары росли, в чаны с вином она подмешивала всё больше воды. Ли Чжичан долго не мог оправиться от переживаний, и у него не было желания заниматься установкой передаточных колёс. От Цзяньсу писем не было, и Суй Бучжао с Баопу сильно беспокоились. У «должностного лица» после того, как её вышвырнули из дома Ли, на лице остался шрам величиной с абрикосовую косточку, Чжао Додо она перестала казаться привлекательной, и он подумывал, не уволить ли её.