Чжан Вэй – Старый корабль (страница 52)

— Так, что ли? — скрестив указательные пальцы, спросил Ли Цишэна Суй Бучжао. Тот уставился на него с трясущимися щеками, покачал головой и свёл указательные пальцы вместе. Словно прозрев, Суй Бучжао с восторженным воплем уставился на него. — Ты понял? — бросил он племяннику. — Вот ведь умище! — Цзяньсу встал и собрался было выйти. Суй Бучжао тоже поднялся и внимательно посмотрел на него. — Что это у тебя лицо такое красное? И глаза тоже! Не заболел часом?

— Сам ты заболел! — грубо бросил Цзяньсу.

…Выйдя на улицу и подставив лицо прохладному ветерку, он почувствовал себя лучше. Поразмыслив, решил, что ещё не время возвращаться домой и спокойно ложиться спать, и зашагал вперёд. Потом перешёл на бег, резко остановился и, подняв голову, увидел, что стоит перед воротами городского парткома. И он направился прямо в кабинет секретаря горо Лу Цзиньдяня. Тот что-то читал, ворвавшийся Цзяньсу напугал его, и он встал.

— Секретарь Лу, — обратился к нему Цзяньсу, — если с подрядом у меня не получится, хочу собрать капитал и основать предприятие, попросите городских поддержать меня…

Тот сначала замер, потом усмехнулся:

— Завод по производству лапши — предприятие по обработке сельскохозяйственной продукции, конечно, поддержим, не вопрос… А характер у тебя, парень, горячий!

— Большое спасибо, секретарь Лу! — кивнул Цзяньсу. — Ну, я пошёл…

Он повернулся и вышел. Не пройдя и пары шагов, обернулся, увидел, что партсекретарь шевельнул губами, но так ничего и не сказал.

На обратном пути он так же быстро прошёл по тёмным улочкам и проулкам и наконец, сам не зная почему, снова зашёл к дядюшке. Ли Цишэн тупо смотрел в угол комнаты и, когда Цзяньсу вошёл, даже головы не повернул. Суй Бучжао покосился на племянника, пробормотал: «Плохо» — и подошёл к нему: «Заболел ты! И глаза всё больше краснеют, и взгляд отсутствующий…»

Цзяньсу не стал слушать дальше, рыкнул и, чуть было не сбив дядюшку, вышел из комнаты. Суй Бучжао, замерев, смотрел серыми глазёнками, как Цзяньсу исчезает в ночи. Минут через пять он выбежал из комнаты.

Цзяньсу шагал то стремительно, то неторопливо и, дойдя до дома, пинком открыл дверь. Дёрнул за шнурок, включил лампу, уселся на кан, посидел немного и опять возбуждённо вскочил. Грохнул кулаком по столу, невнятно выругался… В это время к окну снаружи прильнул Суй Бучжао, посмотрел и побежал звать Баопу. Цзяньсу ругался-ругался и вцепился себе в волосы. Выдернув клок, вскрикнул и, уставившись на него, забрался на кан.

В комнате появились Баопу с дядюшкой.

— Цзяньсу! Цзяньсу! — вскричал Баопу, обняв брата. — Что с тобой? Успокойся…

Уставившись на него застывшим взглядом, Цзяньсу громко вопросил:

— Что ты здесь делаешь? Пошёл вон, быстро! Большой корабль подходит… Мне надо идти! — С этими словами он скинул руки Баопу и одним прыжком соскочил с кана, стащив половину циновки. Суй Бучжао подмигнул Баопу:

— Ну, как в том году у Ли Цишэна во время припадка… Я сейчас! — И выбежал из дома.

Баопу обхватил Цзяньсу, легонько похлопывая. Глядя на брата, Цзяньсу вдруг расплакался. Потом со слезами на глазах рассмеялся, оттолкнул его и закричал:

— Ну, что пристал! Большой корабль уходит… Побежали быстрее…

Он подпрыгнул и рванулся на улицу, но Баопу крепко держал его за одежду. Спустя некоторое время подоспел старый Го Юнь. Он встал в сторонке, потом прикрыл дверь и велел Баопу отпустить руки. Не переставая кричать, Цзяньсу вскочил. На шум прибежала Ханьчжан. Поглаживая бородку и чуть согнувшись, Го Юнь вынул из кожаной сумочки длинную иглу. Он улучил момент, когда Цзяньсу повернулся, шагнул к нему и молниеносно вонзил её. Цзяньсу вздрогнул всем телом и обмяк. Ханьчжан вместе со старшим братом перенесли его на кан. Го Юнь осмотрел глаза и язык Цзяньсу, пощупал пульс.

— Та же хворь, что и у Ли Цишэна, нет? — спросил Суй Бучжао. Го Юнь покачал головой:

— На языке жёлтый налёт, по меридиану ян сушь и жар, внутреннее возмущение духа. Безумие, несомненно. Необходимо слабительное для избавления от жара. — С этими словами он набросал рецепт. И, передавая его Суй Бучжао, добавил: — Одной дозы будет достаточно для излечения. Если у больного будет красный стул, значит всё в порядке.

Старик-врач повернулся, чтобы уйти, увидел Ханьчжан, на миг задержал на ней взгляд и зашагал к выходу.

Все члены семьи провели бессонную ночь, собирая составные части лекарства и готовя его. Через полчаса после приёма лекарства Цзяньсу заснул и проснулся лишь к полудню следующего дня. Первым делом он направился в туалет. Суй Бучжао пошёл проводить его и, вернувшись, радостно сообщил:

— И впрямь «красный стул»…

Здоровье Цзяньсу быстро пошло на лад, сознание прояснилось. Он велел тем, кто находился возле него, ни в коем случае не рассказывать о его болезни, и все согласились. Ханьчжан готовила ему вкусную еду, и он много ел. Но по-прежнему ощущал слабость в теле, ноги подкашивались. На другой день вопреки уговорам домашних вышел на улицу. На перекрёстке собралась большая толпа зевак, которые что-то читали. Подойдя поближе, он увидел объявление Чжао Додо об увеличении капитала для расширения фабрики. Объявление было написано кистью образцовым почерком кайшу, и с одного взгляда можно было распознать руку Длинношеего У. В объявлении говорилось, что для акций свыше тысячи юаней прибыль распределяется соответственно номиналу; меньше тысячи — после погашения более высоких процентов в конце года; могут быть также взносы нескольких человек на паях… «Лихо действует „Крутой“ Додо», — подумал Цзяньсу. Без колебаний он помчался домой и большими жирными иероглифами написал несколько объявлений, в которых заявил, что тоже хочет стать акционером фабрики, и обозначил условия, более щедрые, чем у Додо, чтобы привлечь больше вкладчиков. Кто-то начал обсуждать его объявление, сказав, что в семье Суй наконец нашёлся кто-то, кто высунул голову. Другой в ответ рассмеялся: «И зачем высунул? Чтобы под нож попасть?» — Стоящий в толпе Цзяньсу внимал этим словам очень серьезно…

Минул ещё один день, никто не внёс ничего ни той, ни другой стороне. Цзяньсу то и дело взволнованно выходил на улицу. Баопу уговаривал его сходить к Го Юню поблагодарить за лечение, купил для него немного сластей. Цзяньсу ожидал этого визита с волнением, ему очень хотелось привлечь старика на свою сторону.

Во двор к нему он заходил очень редко — было неудобно входить из-за царившей там необычной тишины. Го Юнь приветствовал его сидя и без препирательств принял подношение. Спросил, как идёт излечение, но поглощённый своими мыслями Цзяньсу лишь отговорился. Потом Го Юнь и вовсе замолчал, лишь попивал чай. Подождав немного, Цзяньсу наконец завёл разговор о своём намерении взяться за подряд на фабрику. Старик никак это не прокомментировал, а лишь слушал.

— Чжао Додо хорошо устроился, — начал Цзяньсу, — в самом начале подряда народ в городке ещё не разбирался, что это такое, и, похоже, так и не проснулся. В мире всё меняется, а никто ничего не понимает. Чжао Додо этим воспользовался и получил фабрику почти даром. На поверхности пользу извлекает один он, на самом же деле за ним стоит большая группа, которая самоуправствует в Валичжэне. Обид я натерпелся достаточно, давно подумываю о том, чтобы начать борьбу и вымести всю эту братию. В душе я, конечно, не могу быть уверен. Но хочу, чтобы народ в городке понял: род Суй ещё не весь повымер, есть ещё люди…

Го Юнь прихлёбывал чай и тщательно поправлял завязки обмоток на ногах. Взглянув на Цзяньсу, он вздохнул. Тот не сводил с него вопросительного взгляда.

Го Юнь опустил взгляд на каменный столик:

— Трудно понять дела мирские, в двух словах и не скажешь. Моё поколение считало, что «понёс убыток — счастье», что «терпение несёт мир», нынче же, видать, не совсем так. Худым людям выпадает удача за удачей — это уже в порядке вещей. Однако «тот, кто завоюет симпатии народа, обретёт всю поднебесную», и это непреложная истина. Люди в городке много раз возвращались к одному и тому же. Кто-то малодушничает, кто-то ленится, теперь пока что все опираются на реальную силу, но в долгосрочной перспективе будут доверять людям порядочным и трудолюбивым. Одним из таких можно считать Баопу. У тебя же характер отважный и беспокойный, пойти в наступление для тебя не составит труда, а вот сколько ты продержишься — вопрос. А у жителей городка представления иные…

Здесь Го Юнь поднял голову и посмотрел на Цзяньсу. Тот вспыхнул, уголки губ затряслись:

— Почтенный Го Юнь! Мой старший брат человек хороший, ему можно доверять — я тоже так считаю. Сердцем он за всех жителей городка. Но он год за годом просиживает на этой старой мельничке! Разве так должны поступать члены семьи Суй?

Го Юнь покачал головой и протяжно вздохнул:

— Да, в этом его беда… — После этих слов старик больше не пожелал открывать рот. Цзяньсу ничего не оставалось, как только распрощаться. С тяжёлым сердцем он вышел на улицу.

Всю ночь он обдумывал сказанное Го Юнем, не в силах заснуть.

После рассвета Цзяньсу получил точные известия о том, что вечером на месте старого храма пройдёт общее собрание по новому подряду. Сердце тут же забилось, он принялся беспокойно расхаживать по комнате. Чтобы пережить этот момент, решил принять снотворное… Во сне он в одиночестве неторопливо брёл по тёмно-синему берегу реки. Поднял голову и огляделся — вокруг никого, и зашагал дальше в полной тишине. Казалось странным, что на реке царит такое безмолвие и без конца и края простирается тёмно-синий берег. Нагнувшись, он набрал пригоршню песка и обнаружил, что все песчинки синие. Далеко впереди появилась маленькая красная точка. Поначалу он посчитал, что это солнце, но точка становилась всё больше, и оказалось, что это гнедая лошадь. Сердце ёкнуло, он вгляделся — да это отцовский гнедой! Гнедой остановился перед ним и стал тереться мягкой щекой. Цзяньсу заплакал и крепко обнял коня. Потом вскочил ему на спину. Гнедой заржал и понёсся по синему бескрайнему берегу.