Чулпан Тамга – УЗОР КРОВАВОЙ ПРЯЖИ (страница 3)

Он не смотрел на нее, на ее испуг, на занесенное веретено. Его взгляд, тяжелый, как физическое прикосновение, скользнул по мастерской, по висящим на стенах полуготовым коврам, по гигантскому, молчащему сейчас станку, и в нем мелькнуло что-то – брезгливость? Глубокое, оскорбительное презрение? – и на мгновение задержался на Шуте, который замер на кровати, оскалив несуществующие зубы и издавая тихое, но злобное урчание.

Потом, наконец, его взгляд упал на Элиру. Он шагнул к столу, его движения были тяжелыми, отягощенными усталостью и броней, но не лишенными звериной, хищной грации. Он не просто шел – он надвигался. Он швырнул на полированную столешницу, заваленную ее инструментами и записями, какой-то предмет. Он упал с глухим, влажным шлепком, нарушив идеальный порядок, установленный ею часами ранее.

– Ткачиха, – голос его был низким, хриплым, будто давно не знавшим влаги, пропахшим дымом и охрипшем в бою. В нем не было вопроса, не было просьбы. Был приговор. Констатация. – Говорят, ты читаешь эти узоры. Прочти этот. Скажи, чью смерть он в себе держит.

Элира, не отрывая от него взгляда, чувствуя, как подкашиваются ноги, медленно, будто против своей воли, опустила взгляд на стол.

На светлом, отполированном до зеркального блеска дереве, рядом с ее аккуратно разложенными серебряными иглами и мотками драгоценных нитей, лежал обрывок грубого, варварского плетения. Он был грязным, испачканным землей, потертым по краям, словно его долго таскали с собой. И он был весь в бурых, засохших, местами еще липких пятнах. Пятнах крови. Их было так много, что они затмевали собой первоначальный цвет шерсти.

Но не это, в конечном счете, заставило ее сердце замереть и кровь отхлынуть от лица, оставив в ушах оглушительный звон.

Узор. Даже в полумраке, даже будучи испачканным грязью и кровью, изорванным по краям, он был виден. Алые, черные и серебряные нити сплетались в чудовищную, до жути знакомую гармонию. Тот самый узор, что она видела неделю назад в случайном, обрывочном и страшном сне-пророчестве, от которого проснулась в холодном поту и который тщетно пыталась забыть. Узор, от которого у нее тогда, как и сейчас, похолодели пальцы и по спине пробежали ледяные мурашки.

Это был сон Бога-Воина. Но не его триумфа или славы. Это была нить его ярости. Его неутоленной, слепой, всепожирающей мести.

И он был здесь. В ее святая святых. В ее мастерской. В руках у этого призрака из другого мира, пахнущего кровью, смертью и обещанием насилия.

Глава 2 ЯЗЫК УЗЛОВ

Звон в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный гул, в котором тонули все прочие звуки – и тяжелое дыхание незнакомца, и предупредительное рычание Шута, и собственное бешеное сердцебиение Элиры. Она сжимала бронзовое веретено так, что узоры на его рукояти отпечатались на ее ладони. Но этот жалкий кусок металла был ничем против той первобытной силы, что заполнила комнату. Он был символом ее мира – утонченного, сложного, хрупкого. Мир, пришедший к ней в дверь, был простым, грубым и беспощадным.

Ее взгляд, скользнув по лицу варвара – Рорк, мысленно она уже дала ему это имя, почерпнутое из старых хроник о северных кланах – снова упал на окровавленный лоскут. Узор плясал в ее глазах, словно живой. Он был отвратителен. Он был прекрасен. Он был воплощением кошмара, который она, как искусная пряха, должна была бы уметь распутать, но этот… этот словно бросал вызов самой ее компетенции.

«Сон Бога-Воина, – лихорадочно анализировала она, пытаясь отгородиться интеллектом от страха. – Алые нити – ярость, гнев, неистовая сила. Черные – скорбь, отчаяние, мрак. Серебряные… серебряные – это воля. Несгибаемая, целеустремленная. Но пропорции… они извращены. Скорби слишком много для воинского сна. А воля… она не направлена вовне, на победу. Она закручена внутрь, саморазрушительна. Это не сон о битве. Это сон о бойне. О мести, лишенной всякой цели, кроме самого уничтожения».

– Ну? – его голос, подобный скрежету камня по камню, разорвал тишину. – Ты смотришь. Что видишь, дева из башни?

Элира заставила себя поднять на него глаза. Он стоял, чуть расставив ноги, его огромные руки, покрытые сетью старых шрамов и свежих ссадин, были сжаты в кулаки. Он был воплощением нетерпения, готовым в любой миг перейти от слов к действию.

– Я вижу кощунство, – выдохнула она, и собственный голос показался ей тонким и писклявым. – Это… это работа с божественной нитью. Но работа уродливая, изнаночная. Тот, кто это ткал… он не просто читал сон. Он его извратил. Насиловал.

Рорк сделал шаг вперед. Воздух сгустился. – Меня не интересуют твои термины. Меня интересуют имена. Где найти того, кто это сделал.

Шут, до этого момента замерший, медленно приподнялся на кровати. Его туманное тело колыхалось, как пламя на ветру.

– Угрозы – это так по-варварски примитивно, – произнес он, и его голос, обычно полный иронии, теперь звенел холодной сталью. – Ты вломился в мастерскую Прядильщицы. Ты осквернил ее пространство. Ты принес сюда кровь и смерть. Ты думаешь, рычание и сжатые кулаки – это аргумент? В мире, где стены дышат снами богов?

Рорк повернул голову к гомункулу. В его ледяных глазах мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с раздражением.

– Ты – что? Дух? Призрак? – бросил он.

– Я – дурной сон о хороших манерах, – парировал Шут. – И сейчас тебе должно стать очень неловко.

Элира понимала, что ситуация висит на волоске. Этот дикарь не станет слушать угрозы, даже подкрепленные магией. Но он пришел за ответами. И это была ее валюта.

– Он прав, – сказала она, стараясь вложить в голос ту ледяную надменность, которой так славилась ее мать. Она выпрямилась во весь свой невысокий рост, отбросив веретено на стол. Оно с грохотом покатилось по дереву. – Ты пришел не за тем, чтобы убить. Иначе ты бы уже это сделал. Ты пришел за знанием. А знание, варвар, в этом городе не добывается силой. Оно покупается. Или выменивается.

Рорк изучающе посмотрел на нее. Казалось, он впервые действительно разглядывал ее – не как помеху, а как собеседника. Его взгляд скользнул по ее рабочему платью, по испачканным рукам, по собранным в тугой узел волосам.

– Ты не похожа на колдунью из сказок, – процедил он. – Ты похожа на переутомленную служанку.

– Сказки ваших сказителей так же далеки от истины, как ваши земли от нашего мрамора, – парировала Элира, чувствуя, как закипает от этой уничижительной оценки. – Я – Прядильщица. Мастер гильдии ван Дорн. И то, что ты принес… это не просто убийство. Это угроза, масштабов которой ты, похоже, не осознаешь.

Она указала на обрывок. – Этот узор… он активен. Он не просто хранит память о крови. Он… питается ею. Он притягивает ее. Тот, кто носит его с собой, становится магнитом для насилия. Или его орудием.

Впервые на лице Рорка что-то дрогнуло. Не страх. Сомнение. Глубокая, животная настороженность.

– Ври.

– Я не вру. Я читаю узлы. – Она сделала шаг к столу, преодолевая отвращение и страх. Ее пальцы, не касаясь ковра, повели над ним в воздухе, очерчивая невидимые линии. – Видишь этот переплет? Алый поверх черного? Это узел призыва. А здесь… серебряная нить, обрывающаяся… это прерванная судьба. Чья-то. Возможно, твоя.

Она солгала. Вернее, интерпретировала. Узлы призыва были, прерванные судьбы – тоже. Но она связывала их в понятную для него картину. Ей нужно было не просто его удивить. Ей нужно было его напугать. Напугать так, чтобы он понял – она не жертва. Она – эксперт.

– Мой клан, – прохрипел он, и в его голосе впервые прозвучала не ярость, а что-то иное. Боль. Та самая, что сквозила в его глазах. – Седогривые Волки. Их вырезали. До последнего щенка. Я нашел это… – он кивнул на ковер, – …на тотеме. Пришпиленным.

Картинка сложилась в голове у Элиры с пугающей четкостью. Варварский клан. Ритуальное убийство. И этот ковер… не трофей, а часть ритуала. Значит, те, кто это сделал, тоже были Прядильщиками? Или кем-то, кто использует их искусство? Это было чудовищно. Это выходило за все мыслимые рамки.

Ее профессиональное любопытство, та самая жажда знаний, что грызла ее изнутри, вдруг пересилила страх. Она посмотрела на Рорка уже по-другому. Он был не просто угрозой. Он был ключом. Ключом к чему-то темному, запретному и невероятно мощному, о чем она лишь читала в старых гримуарах под покровом ночи.

– Я помогу тебе, – сказала она тихо.

Он нахмурился. – Я не просил помощи. Я требовал ответов.

– И ты их получишь. Но не силой. Ты не найдешь их в одиночку. Ты чужой здесь. Ты не знаешь наших законов, наших улиц, нашего… языка. Ты будешь метаться, как слепой щенок, и тебя либо убьют стражники, либо те, кто стоит за этим. – она указала на ковер. – А я… я могу читать узлы. Я знаю, кто и что ткет в этом городе. Я могу провести тебя туда, куда тебе одним не попасть.

– И что ты хочешь взамен? – спросил он с подозрением, свойственным дикому зверю, которому суют еду в клетку.

– Во-первых, ты уберешь это оружие, – она кивнула на огромный секир, торчащий у него за спиной. – Ты не будешь его обнажать без моего прямого приказа. Ты здесь не воин. Ты… мой помощник. Грубая сила, которая следует за моим умом.

Лицо Рорка исказилось от возмущения. – Я – воин Седогривых Волков! Я не буду служить…

– Ты будешь, если хочешь мести, – холодно оборвала его Элира. – Ты говорил «война». Война – это не только битва. Это разведка. Это тайные тропы. Это знание врага. Я предлагаю тебе все это. В обмен на твою покорность. Временную.