Чулпан Тамга – Ходячее ЧП с дипломом мага (страница 19)

Марсела опустила голову, разглядывая знакомую трещинку на полу, в которой, как ей всегда казалось, живёт маленький дух-сверчок. Внутри у неё всё сжалось в тугой, болезненный, но уже не только от стыда, комок. Кто-то видел в её провалах, в её катастрофах не позор, а… силу? Это было так неожиданно, так чуждо её собственному восприятию себя, что у неё перехватило дыхание.

– Я… я не хотела. У меня ничего не получается, как надо. Только хаос. Только разрушение, – прошептала она.

– «Как надо» – это у инквизиторов в их дурацких бумажках прописано, – отрезала Элоиз, и её голос прозвучал резко, как удар топора по полену. – А в жизни, в настоящей, не учебной магии, бывает только «как получается». И получается у тебя именно то, что и должно получаться у тебя. Сила без контроля – это да, проблема. Но это проблема управления, а не сила сама по себе. Сила – это дар. Редкий и неудобный, но дар.

Старуха облокотилась о прилавок, и тот, к величайшему удивлению Марселы, подался ей навстречу с лёгким, почти дружелюбным поскрипыванием, которого никогда не позволял ни ей, ни де Монфору. Казалось, прилавок узнал в ней родственную душу.

– Так вот, насчёт жизни и того, что получается. – Элоиз понизила голос, в нём зазвучали деловые, конспиративные нотки. – Приближается Праздник Летающей Рыбы. Чувствуешь, город-то как взбудоражен? Весь этот шум, музыка, запахи – не просто так. Знаешь о таком?

– Читала… только что… – кивнула Марсела в сторону раскрытой книги, которая тут же скромно захлопнулась, сделав вид, что ничего не знает.

– Так вот. Центральное событие – это огромный, в три человеческих роста, ритуальный костёр на главной площади и праздничный пунш. Огненная вода, хмельной нектар, одним словом. Его варю я вот уже… тьфу, чёрт, и не вспомнить сколько лет. Кажется, ещё когда этот де Монфор пешком под стол ходил и путал валериану с подорожником. Но годы, сами понимаете… – Она покачала своей седой, пышной, похожей на одуванчик головой. – Руки уже трясутся не от волнения, а от старости. Спина болит, а глаза травы путают. А рецепт сложный, ритуал важный. И народ ждет. Ждёт не просто выпивки, а традиции. Ждёт праздника, искры, чуда. И вот я подумала… – Она пристально, испытующе, с вызовом посмотрела на Марселу, и в её тёмных глазах загорелся огонёк азарта, озорства и какой-то древней, шаманской хитрости. – Может, возьмёшься? Сваришь праздничный пунш для всего города?

Марсела отшатнулась, как от удара раскалённым прутом, и чуть не села на пол от неожиданности. Сердце её заколотилось, словно пытаясь вырваться из клетки грудной клетки и унестись подальше от этой безумной, немыслимой, самоубийственной идеи.

– Я? Пунш? Для ВСЕГО города?! – её голос сорвался на визгливый, панический дискант, и где-то на полке звякнула и чуть не упала стеклянная колба, которую вовремя подхватила соседняя книга. – Но… вы же слышали! Вы же знаете! Я же всё испорчу! У меня же из успокоительного эликсир хохота получается! Я из чая могу устроить карнавал несанкционированных эмоций! Я… я ходячая, магическая катастрофа! Я принесу на праздник не радость, а всеобщую истерику и, возможно, нашествие оживших кружек!

Элоиз внимательно её выслушала, не перебивая, и её лицо не выразило ни страха, ни разочарования, ни даже удивления. Напротив, в её взгляде читалось странное, непоколебимое одобрение, как будто Марсела только что перечислила не свои главные недостатки, а как раз те самые уникальные качества, которые для этого дела и нужны.

– Слушай сюда, девочка, и вникай хорошенько, – сказала она тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание, как гвоздь, забитый уверенной рукой. – Городу нужен не просто пунш. Не просто сладкая, греющая жидкость. Ему нужна радость. Настоящая. Энергия. Искра, которая высекается из кремня реальности. Ты чувствуешь атмосферу-то? – Она широко, почти драматично раскинула руки, словно обнимая весь спящий, а теперь почесывающийся и просыпающийся город за стенами лавки. – Солемн засыпает. Он тонет в серой апатии, в этой своей вечной рыбе, тумане, работе и страхе перед всем необычным. Люди стали как тени, боятся громко смеяться, громко плакать, громко чувствовать. Им нужно напомнить, что они живые! Что в их жилах течёт не солёная вода, а кровь! Что они могут чувствовать! Смеяться до слёз! Танцевать до изнеможения! Радоваться просто так, от души, а не по расписанию! А твоя магия… твой «проклятый», неудобный дар… он как раз про чувства. Сильные, настоящие, оголённые, хоть и неуправляемые. В этом и есть твоя сила, а не слабость! Ты не умеешь варить «как надо». Ты умеешь варить «как чувствуешь». И сейчас городу нужно именно это – чувство. Не регламент.

Она вытащила из одного из своих бесчисленных, бездонных карманов, словно из волшебного мешка, небольшой, засаленный, но аккуратно сложенный свёрток из пергамента и развернула его на прилавке. Там аккуратными, маленькими кучками лежали образцы: сушёные ягоды боярышника, палочки корицы, кусочки сушёного имбиря, цедра апельсина, звёздочки бадьяна, гвоздика, что-то похожее на кардамон. Пахло тепло, празднично, по-домашнему и очень… честно.

– Рецепт. Основа. Классика, проверенная веками. Ингредиенты все тебе пришлю, лучшего качества, отборные. Ничего сложного. Никакой высокой, рискованной магии, никаких опасных, двусмысленных компонентов. Простой, согревающий душу и тело напиток. Но если добавить к нему чуть-чуть… искры… каплю той самой дикой, неотредактированной радости, что в тебе сидит и бьётся, как птица… – Она снова посмотрела на Марселу, и теперь в её взгляде горел не просто вызов, а предложение. Предложение союза. Доверия. – Ты можешь это сделать. Не контролируя каждый чих, каждую искорку, а… направляя. Отпуская. Дай им немного настоящего, не инквизиторского веселья, девочка. Дай им праздник, который они запомнят. Не как кошмар с визжащим жемчугом, а как чудо. Как пробуждение.

Марсела смотрела то на рецепт, такой простой и ясный, то на мудрые, тёмные глаза Элоиз, то на свой Котёл, который вдруг насторожил все свои ручки и слушал, перестав ворчать, его бока слегка теплели от интереса. Весь её внутренний мир, все её существо кричало «нет!». Это же катастрофа вселенского масштаба! Это тысячи людей! Это главная площадь города, на виду у всех! Инквизитор де Монфор, наверняка, будет там, со своим планшетом, биноклем и блокнотом для новых нарушений! Если она испортит пунш, если её магия вырвется на волю, как это всегда бывает… последствия будут в тысячу раз хуже, чем с мадам Финч. Её не просто закроют, её, наверное, публично казнят на той же площади, для всеобщего увеселения и в назидание другим «хаотичным» элементам! Страх сжимал её горло ледяной рукой.

Но с другой стороны… Старейшина Элоиз. Уважаемый, опытный маг, повидавший виды, знающий цену и силе, и контролю. Она верила в неё. Верила в её дар, который все остальные, включая её саму, считали проклятием, браком, несчастным случаем. Она предлагала ей не просто заказ, не способ заработать. Она предлагала шанс. Шанс доказать всем – и инквизитору де Монфору, и насмешливому, боязливому городу, и, самое главное, самой себе – что она не бездарность и не ходячее ЧП. Что её магия может быть не только разрушительной, но и созидательной. Что она может приносить не хаос, а радость. Настоящую, искреннюю, дикую, исцеляющую радость. Что её сила – это не наказание, а инструмент. Страшный, неудобный, но инструмент.

И кроме того… сама мысль о том, чтобы снова варить, творить, чувствовать магию, а не переписывать ингредиенты в дурацкий журнал по форме №М-7, была слишком сладкой, слишком соблазнительной, как глоток свежего воздуха после долгого удушья в закрытом помещении. Её пальцы сами, почти против её воли, потянулись к рецепту, ощущая шершавость старой бумаги, тепло, исходящее от этих простых слов: «имбирь, корица, гвоздика…». Она почти физически чувствовала, как в глубине её души, под толщей страха и стыда, шевельнулось что-то давно забытое, задавленное – азарт. Жажда сделать что-то настоящее. Не для отчёта. Для людей.

– Я… я попробую, – прошептала она, и её голос дрожал от страха, но в нём, как первый, хрупкий, но упрямый росток сквозь асфальт, пробивалась решимость. Железная и отчаянная. Глупая и смелая.

Элоиз хлопнула её по плечу своей лёгкой, костлявой, но сильной рукой, и Марсела почувствовала странный прилив энергии, будто старушка поделилась с ней крупицей своей многовековой, непробиваемой твердости и веры в магию.

– Вот и славно. Молодец. Ингредиенты я тебе завтра с утра пришлю с моим внуком. Котёл у тебя свой, я вижу, с норовом и обидой. С ним и работай, он тебя чувствует, хоть и дуется. – Она повернулась к выходу, но на пороге снова остановилась, обернувшись. Её фигура на фоне вечерних сумерек казалась древним, мудрым изваянием. – И запомни главное. Никаких инквизиторов в голове. Выбрось все эти бумажки, все параграфы из мыслей. Вари так, как чувствуешь. Сердцем. Душой. Не бойся, что получится «не так». Дай волю тому, что у тебя внутри. И пусть весь этот проклятый, спящий город наконец-то почувствует, что значит быть по-настоящему живым! Пусть вспомнит вкус настоящей радости, а не её суррогата.

С этими словами она вышла, растворившись в сгущающихся вечерних сумерках, оставив Марселу наедине с рецептом на прилавке, с безумной, головокружительной, пугающей идеей и с бушующим внутри ураганом из страха, надежды, неуверенности и дикого, запретного предвкушения.