Чулпан Тамга – Ходячее ЧП с дипломом мага (страница 16)

Марсела стояла, опустив голову, и чувствовала, как горячая, стыдливая волна заливает её щеки, шею, уши. Под его холодным, аналитическим, беспристрастным, всевидящим взглядом её дом, её убежище, её единственное место силы и странной, хаотичной красоты превращалось в рассадник беспорядка, в клубок нарушений, в потенциальную катастрофу, ожидающую своего часа. И самое ужасное, самое унизительное было то, что он был по-своему прав. Её лавка и впрямь была похожа на бардак, если смотреть на неё его глазами. Но это был её бардак! Живой, дышащий, любящий, со своим характером! Здесь каждая пылинка имела право на собственное мнение, а каждое зелье рождалось не по сухой инструкции, а по наитию, по чувству, по необходимости момента. Но как объяснить это человеку, чья душа, казалось, была не органом чувств, а папкой с документами, переплетённой в кожу и снабжённой сургучной печатью? Как донести до него, что магия – это не технология, а искусство, и порой искусство хаотичное?

Наконец, он подошел к её прилавку. Его взгляд, острый и неумолимый, как буравчик, вонзился в развернутый, помятый академический манускрипт, на поля которого она когда-то рисовала смешные рожицы.

– Методичка Академии «Валькирия», издание пятилетней давности, – произнес он, и в его голосе прозвучало лёгкое, но отчетливое, ледяное презрение, как к допотопному, вышедшему из употребления артефакту. – Устаревший, не актуализированный свод. Содержит рекомендации, отклоняющиеся от современных стандартов как минимум на 30%. Вы не пользуетесь последними, действующими редакциями «Свода магических стандартов и практик», утверждённых Высшим Инквизиторским судом? Томами с 1 по 15, включая ежегодные дополнения, приложения и циркуляры?

– Я… я не знала, что они есть, – совсем тихо, почти пискнула Марсела, чувствуя себя последней, неученой деревенщиной, которая пытается лечить болезни заговорами и припарками из лягушачьих лапок. – В Академии нам давали это…

Де Монфор медленно, с выражением глубокой, почти скорбной убеждённости, покачал головой, словно видя перед собой безнадежный, пропащий, ущербный случай, ошибку системы образования, которую следует немедленно изолировать от общества, чтобы не портила статистику.

– Незнание правил, мадемуазель Вейн, не освобождает от ответственности. Более того, в контексте профессиональной деятельности, усугубляет вину, свидетельствуя о халатности и непрофессионализме. Регистрирую: использование неактуальной, неподтверждённой и неутверждённой методической базы. Нарушение, параграф 1-а. Фундаментальное. Базовое.

Он отложил перо, достал из планшета чистый, грозно белый, хрустящий бланк с уже проставленной суровой печатью и начал быстро, но не спеша, заполнять его своим аккуратным, безличным, казённым почерком, который сам по себе был обвинением всему живому и спонтанному. Звук пера по бумаге был теперь единственным звуком в лавке.

– На основании вышеизложенного, – его голос вновь обрёл металлическую, неумолимую, безэмоциональную официальность, – и руководствуясь статьями 5, 7, 12, 14 и 19 Регламента, выносятся следующие предписания об устранении нарушений.

Он перечислил их, отчеканивая каждое слово, будто забивая гвозди в крышку её профессионального, а может, и личного гроба:

– Первое: в течение десяти календарных дней с момента получения настоящего предписания приобрести, завести и начать регулярное, соответствующее форме, ведение Журнала учета магических ингредиентов установленного образца. Форма №М-7. Журнал должен быть представлен для проверки при следующем визите.

– Второе: провести полную, тотальную инвентаризацию и категоризацию всех имеющихся в наличии материалов, субстанций, полуфабрикатов и отходов в соответствии с официальным Классификатором магических субстанций (издание текущего года). Привести систему хранения в строгое соответствие с требованиями параграфа 7 Регламента, обеспечив чёткое зонирование, изоляцию несовместимых материалов и физическую фиксацию ёмкостей.

– Третье: предоставить указанный анимированный агрегат, – он кивнул в сторону Котла, – для осмотра, тестирования и обязательной сертификации специальной комиссии Гильдии алхимиков. Получить паспорт устройства, технический акт и разрешение на эксплуатацию. В случае признания агрегата несертифицируемым или опасным – предоставить акт о его списании и утилизации утверждённым способом.

– Четвертое: в течение двух недель устранить все выявленные нарушения санитарного и противопожарного характера, включая ликвидацию посторонних пятен, обеспечение свободных проходов, устранение трещин в остеклении. Предоставить фотоотчёт о проделанной работе, заверенный печатью профильной службы.

– Пятое: к моменту моих следующих плановых визитов иметь на руках актуальные редакции «Свода магических стандартов» (тома 1-15) и подтвердить их изучение письменным тестом, проводимым инквизиторской службой.

Он оторвал листок от планшета и протянул его ей. Бумага была белой, хрустящей, невероятно тяжёлой в метафизическом смысле и пахла суровым наказанием, чернилами и формалином.

– Срок исполнения предписаний в полном объёме – один календарный месяц с сегодняшнего числа. В случае невыполнения или частичного выполнения хотя бы одного из пунктов, – он сделал паузу, чтобы убедиться, что она понимает весь ужас, – будет незамедлительно рассматриваться вопрос о приостановлении действия вашей лицензии на магическую предпринимательскую деятельность с последующей принудительной ликвидацией предприятия, изъятием несанкционированного оборудования и материалов, и вашим привлечением к административной, а в случае отягчающих обстоятельств – и к уголовной ответственности. Вам всё понятно?

Марсела молча, не в силах вымолвить ни слова, кивнула. Её горло сжалось так, будто её душили невидимые руки. Она взяла предписание. Бумага жгла ей пальцы, как раскалённый металл, и она едва не выронила её.

Габриэль де Монфор кивнул, больше из вежливости, чем что-либо ещё, развернулся с военной, отточенной выправкой и вышел из лавки, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным, бесповоротным щелчком, похожим на звук захлопнувшейся мышеловки, в которой уже сидит мышь.

Тишина, наступившая после его ухода, была сначала абсолютной, оглушительной, как вакуум. Затем лавка медленно, крайне осторожно, как живое существо после бомбёжки или страшного шока, начало приходить в себя. Полки с тихим, испуганным, жалостливым скрипом вернулись на свои приблизительные места, долго постанывая от онемения и перенесённого унижения. Книги робко, шёпотом перешептывались, обсуждая пережитый ужас, самые впечатлительные и пугливые так и остались притворяться скучными справочниками по ковке или такелажному делу, боясь пошевелиться. Котёл издал протяжный, скорбный, металлический звук, похожий на глубокий, бронзовый стон, и выпустил облачко пара, пахнувшее отчаянием, несварением и глубочайшей обидой. Самый смелый и преданный стул робко, на полусогнутых ножках, подкатился к Марселе, пытаясь её утешить, упереться в её ногу.

Марсела опустилась на него, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она сжимала в руках злополучный листок, этот смертный приговор её свободе, её мечте, её способу жизни. Она смотрела на свой дом, на этот прекрасный, живой, дышащий, пульсирующий хаос, на полки, на книги, на Котёл. И видела его теперь его глазами – инквизитора Габриэля де Монфора. Увидела не дом, а скопление нарушений. Не жизнь, а беспорядок. Не творческую мастерскую, а опасную, нелицензированную лабораторию. Увидела пыль (нарушение санитарных норм), двигающиеся полки (несанкционированная анимация), Котёл (несертифицированное оборудование), разбросанные свитки (пожароопасная ситуация). Всё, что было для неё душой этого места, для него было статьёй обвинения.

Она не знала, где взять этот дурацкий, бессмысленный журнал формы №М-7. Не знала, как заставить полки стоять смирно, не перешёптываться и не двигаться, убив в них всё живое. Не знала, как вписать своего капризного, живого, ворчливого, гордого Котла в какие-то официальные бумаги, как будто он был паровым котлом на фабрике, а не мыслящим, чувствующим существом, партнёром. Не знала, как убить душу своего дома, его сердцебиение, чтобы он соответствовал параграфам, клеточкам и печатям. Это было невозможно. Это было равносильно убийству.

Предписания висели над ней дамокловым мечом, выточенным из бюрократической, негнущейся стали. Месяц. Всего один жалкий, короткий месяц, чтобы попытаться совершить невозможное – превратить свой живой, пульсирующий, волшебный, дышащий мир в стерильную, упорядоченную, бездушную, мёртвую пустыню, где всему есть номер, штамп, инструкция и отведённое раз и навсегда место. Где магия будет не искусством, а регламентированной процедурой. Или потерять всё. Свой дом. Свое дело. Своё единственное место в этом мире, которое, пусть с скрипом, но приняло её. Стать изгоем окончательно и бесповоротно.

Она положила голову на прохладную, родную столешницу прилавка и закрыла глаза. Дубовая доска отозвалась слабой, сочувствующей, печальной вибрацией, пытаясь утешить, как умеет. Но на этот раз даже это биение сердца её дома, этот глухой, тёплый стук, звучал в её ушах не как успокоение, а как отсчёт времени. Отсчёт последних тридцати ударов до конца её маленького, хаотичного, прекрасного мира.