Чулпан Тамга – Ходячее ЧП с дипломом мага (страница 15)
Марсела вскочила с места, сметя на пол несколько пергаментов, которые тут же, почуяв опасность, свернулись в трубочки и поползли прочь, спасаясь от убийственной официальной атмосферы.
– Господин инквизитор! Я… я не ждала… так скоро… – выдавила она, и голос её прозвучал жалко, глупо и виновато, что только подтверждало её вину в его глазах.
– Плановые проверки, мадемуазель, обычно не предваряются предупреждениями или извещениями, – отрезал он, не глядя на неё, его взгляд был прикован к Котлу, как взгляд следователя к главному вещественному доказательству, краеугольному камню обвинения. – Это и есть ваш… основной производственный агрегат? – Он произнес слово «агрегат» с такой интонацией, будто говорил о неопознанном, потенциально заразном и определённо несертифицированном объекте, который вот-вот взорвётся или начнёт размножаться.
– Э-э… да. Это Котёл. Он у меня… главный по варке, – выдавила Марсела, чувствуя, как горит лицо и холодеют ладони. – Он… живой. Со своим характером.
– Без комментариев, пожалуйста, – вежливо, но абсолютно не допуская возражений, остановил он её, его перо уже скользило по бумаге на планшете с мерным, царапающим звуком, похожим на скрежет зубовный или на точение ножа. – Регистрирую: использование анимированного оборудования неустановленного, нестандартизированного образца. Не сертифицировано Гильдией алхимиков и ремесленников. Отсутствие паспорта устройства, технических условий, акта ввода в эксплуатацию и журнала технического обслуживания. Нарушение, параграф 3-г Регламента. Серьёзное.
Он подошел к Котлу. Тот, почуяв недоброе и явно учуяв тот самый неподдельный, леденящий запах бюрократии, издал тихое, предупреждающее, глубокое ворчание и слегка отодвинулся на своих массивных лапах, спрятав ручки-змеи за спину, как школьник, спрятавший дневник с двойкой и разбитое окно. Он даже как будто съёжился, его бронзовые бока потеряли блеск.
– Агрегат проявляет явные признаки несанкционированной самоорганизации, отсутствия фиксированного, закреплённого рабочего места, спонтанной анимации и, как следствие, представляет потенциальную угрозу технологической дисциплине и производственной безопасности, – констатировал де Монфор, делая очередную размашистую, осуждающую пометку. Его почерк был таким же безупречным, безличным и неумолимым, как и всё остальное.
– Он не опасен! – вырвалось у Марсели, и её голос прозвучал жалобно, глупо и совершенно не убедительно. – Он просто… живой! У него характер! Он помогает!
Инквизитор поднял на неё взгляд. В его глазах не было гнева. Лишь утомленное, глубокое раздражение энтомолога, вынужденного изучать под микроскопом особенно несуразное, неправильно устроенное и назойливое насекомое, которое ещё и пачкает стёкла.
– «Живой» и «с характером» – это не категории, утверждённые и прописанные в Регламенте, мадемуазель Вейн, – произнёс он, и каждое слово было гвоздём. – Есть «санкционированное» и «несанкционированное». «Сертифицированное» и «несертифицированное». «Безопасное» и «потенциально опасное». Ваш… Котёл… – он снова с нескрываемым, ледяным подозрением посмотрел на бронзовый горшок, будто тот был инопланетным артефактом, – попадает во вторую категорию. По всем пунктам. Единогласно.
Он отвернулся от Котла, словно поставив на нём крест, и направился к полкам. Те замерли в неестественных, вымученных, неудобных позах, словно школьники, застигнутые врасплох строгим, всевидящим инспектором, пришедшим с внезапной проверкой гигиены и дисциплины. Они старались выглядеть как можно более обыкновенно, но их дрожь была заметна.
– Система хранения ингредиентов, – произнес он, и в его голосе впервые, как тончайшая трещина во льду, прозвучали нотки чего-то, похожего на настоящий, неподдельный, глубокий шок. Как если бы он увидел, что кто-то хранит динамит в детской кроватке. – Где журнал учета?
Марсела смотрела на него, не понимая, словно он заговорил на древнем, забытом драконьем наречии или на языке бухгалтерских отчётов.
– Журнал? Какой журнал? – спросила она искренне, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
Де Монфор медленно, с театральной, леденящей душу паузой, повернулся к ней. Казалось, он не верил своим ушам. Он выглядел так, будто ему только что сообщили, что вода – не мокрая, а небо – не синее, и при этом попросили это задокументировать. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнула тень подлинного, почти метафизического страдания от столкновения с таким уровнем невежества.
– Журнал учета магических ингредиентов. Книга поступлений и расходов установленного, утверждённого Инквизиторским судом образца. Форма №М-7. Категоризация по типу, магическому классу опасности (от I до V), источнику получения (с указанием лицензии поставщика), дате закладки, точному весу, степени чистоты, предполагаемому сроку хранения и условиям совместимости с другими субстанциями. – Он говорил монотонно, но каждая фраза была ударом. – Согласно параграфу 7, подпунктам «а» до «з», Регламента магического сырья…
Он продолжил, сыпля терминами: о нумерации страниц, о сквозной регистрации, о штампах входящего контроля, о ежеквартальных отчетах в трёх экземплярах (один – в архив, один – в Гильдию, один – на стене для всеобщего обозрения), о необходимости заверения каждой записи личной подписью и печатью предприятия, о порядке списания просроченных материалов… Марсела слушала, и у неё кружилась голова, а в ушах стоял звон, как после удара. В Академии их учили чувствовать магию, взаимодействовать с ней, слушать её шёпот в травах и камнях, видеть её переливы в растворах. Их не учили вписывать её в клеточки бухгалтерской книги, как бездушный, инертный товар, как мешки с мукой или бочки с селёдкой. Магия была для них дыханием, а не статьёй расхода.
– У… у меня нет такого журнала, – прошептала она, чувствуя себя полной, беспросветной идиоткой, существом с другой планеты. – Я… я просто знаю, где что лежит. Полки… они сами… они помогают…
Лицо инквизитора стало ещё более непроницаемым, словно высеченным из вечного льда антарктических пустынь. В его глазах умерла последняя искра надежды на рациональное объяснение.
– Регистрирую: отсутствие обязательной, первичной документации. Нарушение, параграф 7-а. Грубейшее. Фундаментальное. – Он сделал очередную, размашистую пометку, будто выносил смертный приговор не ей, а самой идее такого беспорядка. – Далее. – Он ткнул пером в сторону полок, как шпагой, указывая на поле битвы. – Система не классифицирована, не кодифицирована. Ингредиенты расположены в хаотичном, непредсказуемом и, я бы сказал, вредительском, провокационном порядке. – Он подошёл ближе, и его холодный, аналитический взгляд скользнул по банкам и связкам. – Грибы-поганки вида
Он говорил с горячностью фанатика порядка, для которого этот хаос был не просто неудобством – он был личным оскорблением, смертным грехом против самого разума, против вертикали власти, против мироздания, которое должно быть упорядочено, пронумеровано и разложено по полочкам.
– Но они же сами знают, где что лежит! – попыталась возразить Марсела, чувствуя, как слабеет под железной, неумолимой логикой его аргументов. Её собственные доводы звучали по-детски, глупо. – Полки… они двигаются… они друг с другом советуются, чтобы не допустить опасного соседства! Они живые!
– Несанкционированное, спонтанное перемещение материальных активов и опасных субстанций! – тут же, без малейшей паузы, парировал де Монфор, делая новую, размашистую, гневную запись, будто вынося приговор целому явлению. – Параграф 12-в! Вы не только не обеспечиваете надлежащую фиксацию, вы сами создаёте условия для утери, порчи, несанкционированного использования и, не дай бог, самочинного, неконтролируемого смешения опасных материалов! Вы понимаете, что одна такая «консультация» полок, один их спор может привести к спонтанной химико-магической реакции, к возгоранию, к взрыву или, что, возможно, хуже, к несанкционированному, неучтённому образованию нового, непредсказуемого зелья, свойства которого никому не известны и которое может представлять угрозу для всего квартала?!
Он прошелся по лавке, и его перо работало без остановки, как автоматическое оружие, выстреливая нарушениями. Он отмечал всё, ничего не упуская: застарелое, фиолетовое, слегка пульсирующее пятно на полу, оставшееся от пролитого когда-то зелья прыгучести («нарушение санитарных норм, пункт 4-д, потенциальная опасность биологического загрязнения»); разбросанные, притворяющиеся мёртвыми свитки («создание пожароопасной ситуации, препятствие для организованной эвакуации в случае чрезвычайной ситуации»); трещину в оконном стекле («нарушение целостности теплового контура, неэффективное энергопотребление»); даже то, что дверь открывалась сама, без физического контакта («несанкционированная анимация объекта недвижимости, статья 19 Регламента магического жилого фонда, создание нештатной, нерегламентированной точки доступа»). Казалось, сама ткань реальности в её лавке, сама её душа, трещала по швам под тяжестью его бездушных, железобетонных формулировок. Каждый предмет, каждое явление, которое она считала милым и живым, в его устах превращалось в нарушение, в угрозу, в проблему.