Чулпан Тамга – Ходячее ЧП с дипломом мага (страница 12)
Дверь, почувствовав её колебания и явный, острый запах страха, исходящий от мадам Финч, сама тихо, с сочувствующим, тревожным скрипом приоткрылась, впуская внутрь не просто человека, а целый вихрь тревоги, дорогих, тяжёлых духов и неконтролируемой паники.
Мадам Финч оказалась худой, болезненного, почти эфемерного вида женщиной лет сорока с небольшим, одетой в тёмное, но явно очень дорогое, отделанное кружевом и бусинами платье, которое висело на ней, как на вешалке, подчёркивая худобу. Её лицо было бледным, как только что выстиранное и выбеленное на солнце полотно, глаза – красными от бессонницы, непрерывных слёз или, что более вероятно, и того, и другого. Длинные, тонкие, почти прозрачные пальцы беспокойно теребили и крутили жемчужную нитку на её исхудавшей шее, словно пытались выжать из холодных, гладких бусин хоть каплю успокоения. Она пахла духами с тяжелым, удушающим запахом увядающих лилий, дешёкой пудрой и чем-то кислым, пронзительным, животным – чистым, неразбавленным, липким страхом.
– О, мадемуазель Вейн! – запричитала она, едва переступив порог, её глаза, широкие и влажные, бегали по лавке, с любопытством, граничащим с ужасом, разглядывая медленно двигающиеся полки, ворчащие книги и величественный, пыхтящий паром Котел. – Вы даже не представляете, в каком я состоянии! Нервы, нервы мои совсем расстроились, разорваны в клочья! Они треплются, как старые, гнилые веревки на ветру! После вчерашнего ужаса на рынке… эти пляшущие, кощунственные яблоки… я чуть в обморок не упала прямо там! Моё сердце, моё бедное сердце, оно выпрыгнуть готово из груди и убежать куда подальше от этого кошмара!
Она говорила быстро, тараторя, её слова сталкивались друг с другом, перекрывая одно другое, как телеги на узкой, крутой улице во время давки. Её паника была почти осязаемой, она висела в воздухе липкой, нездоровой пеленой, смешиваясь с запахом валерианы и создавая гремучую, взрывоопасную смесь. Марсела почувствовала, как её собственные, едва успокоившиеся нервы снова натягиваются, как струны перед концертом сумасшедшего, каждая готова лопнуть. Эта женщина… её паника была заразительной, как зевота, но в тысячу раз опаснее. Воздух в лавке сгустился, наполнившись её неконтролируемой тревогой, и даже пыль на полках замерла, прислушиваясь, а книги притихли в ожидании бури.
– Мадам, пожалуйста, успокойтесь, – попыталась она вставить слово, усилием воли заставляя свой голос звучать ровно, профессионально, но мадам Финч её не слушала, как корабль, несущийся на всех парусах, не слушает тихий шёпот встречного ветра.
– Я не спала всю ночь! Каждую минуту, каждую секунду мне чудились эти ужасные, нечестивые фрукты, они танцевали канкан, прямо у меня в изголовье, под аккомпанемент какого-то адского оркестра! Мой муж, капитан Финч, говорит, что я окончательно схожу с ума и пора вызывать священника с вёдрами святой воды и целой командой экзорцистов! Вы должны мне помочь! Ваше зелье – моя последняя надежда перед тем, как я брошусь с маяка или, что ещё хуже, начну выть на луну! Я умру, мадемуазель, умру прямо здесь, на вашем полу, если не получу облегчения!
В этот самый драматический, напряжённый момент Котел, закончив первый этап, мелодично, но настойчиво прозвенел, требуя следующую порцию ингредиентов. Ручка-змея плавно и грациозно, но с какой-то торжественной медлительностью, потянулась к чашечке с лавандой.
Марсела кивнула, пытаясь одновременно успокоить клиентку (бесполезно), мысленно управлять процессом (становилось сложно) и не дать своей собственной, уже взбудораженной магии вырваться наружу от этого двойного стресса. «Лаванда. Да. Сейчас. Только спокойно. Всё под контролем. Она просто нервная дама. Всё хорошо».
Но мадам Финч, увидев движение бронзовой, змеевидной руки, вскрикнула так пронзительно и неожиданно, будто увидела призрак собственной покойной бабушки, вылезающий из Котла.
– О, боги милосердные, все святые заступники! Оно само двигается! Оно живое! Оно на меня смотрит своими бездушными, бронзовыми глазками! Это кошмар наяву!
– Это нормально! – поспешно, почти взвизгнув, заверила её Марсела, чувствуя, как по спине бегут ледяные, противные мурашки, а контроль над ситуацией ускользает, как мокрое мыло. – Так и должно быть! Он… он мой помощник! Одушевлённый инструмент! Пожалуйста, не волнуйтесь, он совершенно безопасен!
Но чем больше она просила не волноваться, чем настойчивее пыталась влить в свои слова уверенность, тем больше волновалась сама, создавая порочный, самоусиливающийся круг паники. Волна чужой, истеричной тревоги накатывала на неё, смешиваясь с её собственным, животным страхом провалить заказ, опозориться ещё раз, оказаться в центре нового, ещё более громкого скандала. Она чувствовала знакомое, щемящее, колючее чувство в груди, в солнечном сплетении – предвестник магического шторма, тот самый предательский сбой, который всегда происходил в самый неподходящий момент, когда её эмоциональные щиты были разрушены. Внутри что-то сжималось, напрягалось, готовое лопнуть.
Но было уже поздно. Ручка-змея, слегка дрогнув от общего, сгустившегося нервозного фона (видимо, даже Котёл начал волноваться), всё же бросила лаванду в кипящий отвар. Котёл булькнул, и аромат начал меняться. Но не в сторону спокойного, цветочного, умиротворяющего благоухания. В нём появились какие-то игристые, шипучие, неестественно весёлые нотки, как от только что открытой бутылки дешёвого, слишком сладкого игристого вина, смешанного с запахом конфетти и сахарной ваты. Лаванда, под воздействием стрессовой энергии, витавшей в воздухе, мутировала, её свойства искажались.
Марсела, пытаясь отвлечь клиентку и спасти остатки процесса, взяла её под локоть – рука была холодной, дрожащей, как осиновый лист, – и повела вглубь лавки, подальше от эпицентра варки, к полкам с безобидными травами.
– Все почти готово, мадам. Ещё буквально минута. Видите? Всё под контролем. Скоро вы будете пить самый лучший успокоительный отвар в вашей жизни. Он вернёт вам покой и сон.
– О, я надеюсь, я молюсь, я очень надеюсь! – всхлипывала мадам Финч, хватая Марселу за руку своими цепкими, холодными, влажными пальцами, словно утопающая хватается за соломинку. – Если это не поможет, мне придётся покинуть этот ужасный, проклятый город! Эти варвары… эта дикая, непонятная магия… эти… эти ПЛОДОВО-ЯГОДНЫЕ, КОШМАРНЫЕ ВИДЕНИЯ!
Её страх, её отчаяние, её нарастающая, истеричная паника – всё это вливалось в Марселу, как яд в кубок, отравляя её собственное равновесие. Она чувствовала, как её собственная магия, тот самый опасный эмоциональный резонанс, начинает бурлить, пениться и вырываться из-под контроля, реагируя на внешний выброс энергии. Она пыталась сдержать его, заткнуть, как тряпкой дырявую плотину, но трещины уже пошли, и из них со свистом вырывались струйки неконтролируемой, искажённой магии, которая смешивалась с процессами в Котле.
Котел, чувствуя её внутреннее состояние и странное изменение отвара, забеспокоился. Его уверенное, ритмичное урчание стало нервным, прерывистым. Пар из его носика пошел не ровной, спокойной струйкой, а какими-то подпрыгивающими, веселыми, пузырящимися клубами, которые, сталкиваясь с потолком, издавали звук, похожий на тихий, сдержанный, но явно истерический смешок. Цвет пара изменился с белого на слабый, переливчатый розоватый оттенок.
И вот настал кульминационный момент – добавить мак, последний ингредиент, который должен был запечатать сделку, даровав глубокий, исцеляющий сон. Ручка-змея, уже слегка трясясь от общего напряжения, потянулась к фарфоровой чашечке с тёмными, сонными семенами.
В этот момент мадам Финч, взглянув в запылённое, мутное окно, увидела пролетавшую чайку, которая невинно, но громко прокаркала, и снова вскрикнула – на этот раз так пронзительно, визгливо и неожиданно, что стёкла в лавке задребезжали, несколько книг на верхней полке попадали в обморок (или притворились мёртвыми), а одна из склянок с розовой жидкостью звякнула, чуть не упав.
У Марселы от этого крика, от этого последнего, ничем не спровоцированного визга, внутри что-то щелкнуло, сломалось, как переключатель, которого больше нет. Её сдерживающий контроль, и так висевший на волоске, лопнул с тихим, жалким, беспомощным хлюпаньем. Плотину прорвало.
Волна неконтролируемой, дикой магии, рождённая из гремучей, взрывоопасной смеси её собственного стресса, страха провала, усталости и чистой, дистиллированной, неразбавленной истерики клиентки, вырвалась наружу. Она не была направленной. Она была взрывом. Эмоциональным взрывом, который ударил по лавке, по полкам, по книгам и, самое главное, по Котлу, с силой маленького, но очень личного магического торнадо.
Тот вздрогнул всем своим массивным, бронзовым телом, как от мощного электрического разряда. Вода внутри него забурлила с удвоенной, яростной, бешеной силой, подпрыгивая и хлопая, как сумасшедшая, выплёскиваясь через края. Ручка-змея, вместо того чтобы аккуратно бросить щепотку мака, в панике, под влиянием этого хаотичного импульса, швырнула всю чашечку, вместе с семенами и фарфором, внутрь. Раздался не мелодичный, чистый звон, а какой-то визгливый, хохочущий, дребезжащий звук, словно Котёл подавился собственным паром и теперь пытался его откашлять смехом.