Чулпан Тамга – Ходячее ЧП с дипломом мага (страница 11)

Она достала свой академический манускрипт по зельеварению – толстенный, в кожаном переплёте, испещрённый её собственными пометками на полях, – развернула его на прилавке с торжественным, властным треском пергамента и принялась за работу, чувствуя себя немного глупо от этого ритуала, но зная, что он помогает настроиться. Нужно было найти корень валерианы (успокаивает нервы), цветы лаванды (расслабляет ум), лепестки мака снотворного (дарует покой) и основу – идеально очищенную лунную росу или, в крайнем случае, дистиллированную воду, заряженную лунным светом. Всё просто. Прозрачно. Как три копейки.

– Ладно, – прошептала она, обращаясь к полкам, которые сегодня двигались с ленивой, сонной плавностью, будто ещё не до конца проснулись после ночи. – Мне нужна валериана. Корень. И лаванда, цветы. Прошу вас.

Полки отозвались не сразу, словно нехотя отрываясь от утренней медитации или от обсуждения вчерашних событий. Сначала одна, уставленная склянками с чем-то болотного, ядовито-зелёного цвета, медленно отъехала, подставив ей полку с сушёными грибами самых причудливых форм и пугающих, психоделических расцветок. Один из грибов, похожий на сморчок с фиолетовыми пятнами, подозрительно пошевелил своей сморщенной шляпкой, словно приглашая её взять именно его.

– Нет, не грибы, – покачала головой Марсела, стараясь звучать твёрдо, но вежливо. – Травы. Успокоительные травы. Вы же знаете. Валериана. Лаванда.

Полка с грибами обиженно, громко звякнула, столкнувшись с соседней, и отъехала обратно в тень, её обитатели явно ворчали что-то нелестное о вкусах и познаниях современной молодёжи, которая не ценит истинно глубокие, изменяющие сознание снадобья. Другая полка, до верху заваленная связками сухих растений, издающих терпкий, сложный букет ароматов, с неохотой, словно поднимаясь с постели, приблизилась, издавая звук, похожий на вздох заслуженного, уставшего от жизни профессора, которого отвлекли от важных, вечных размышлений. Марсела принялась искать нужное, разгребая заросли пахучих стеблей, листьев и цветов, её пальцы окрасились в зелёный и жёлтый, а воздух наполнился густым, пыльным облаком, заставляющим чихать Тень на балке, которая фыркнула и перевесилась на другое место.

Наконец, после нескольких минут кропотливого поиска (полка явно не помогала, а лишь слегка дразнила, подсовывая то полынь, то зверобой), она нашла небольшой, плотно завязанный холщовый мешочек с корнем валерианы – от которого пахло так специфично, будто десяток потных, нервных котов провели в нём беспокойную ночь, – и аккуратную деревянную коробочку с высушенными цветами лаванды, хрупкими, как бабушкины, выцветшие от времени воспоминания о лете. С маком было сложнее – полка с семенами, мелкими соцветиями и прочими сыпучими, потенциально опасными материалами наотрез отказывалась подъезжать ближе, словно её обитатели прекрасно знали о своей сомнительной репутации и не желали участвовать в сомнительных предприятиях новой хозяйки. Марселе пришлось тянуться за крошечной фарфоровой баночкой, рискуя выполнить немыслимый акробатический трюк и угодить головой в соседнюю, зловеще пузырящуюся банку с пиявками, которые тут же оживились, приняв её за обед. В конце концов, сбив дыхание и чуть не опрокинув полку с сушёными летучими мышами, она с трудом отсыпала в маленькую, идеально белую фарфоровую чашечку щепотку крошечных, тёмных, как будто насквозь пропитанных сном, семян мака.

С водой оказалось проще – Котел, наблюдавший за её метаниями с видом снисходительного эксперта, сам, с достоинством заправского гидравлического инженера, подался на своих массивных лапах-подставках к небольшой бочке с дистиллированной водой в углу (откуда она взялась, Марсела не знала, но была благодарна) и зачерпнул её своей изящной ручкой-змеёй с такой хирургической точностью и грацией, что не пролил ни капли, лишь издал короткий, одобрительный звон о борт бочки.

Ингредиенты были готовы, разложены на прилавке в строгом порядке, как пациенты на операционном столе перед ответственной процедурой. Марсела глубоко вздохнула, стараясь унять лёгкую, предательскую дрожь в руках – не от страха, а от возбуждения, от предвкушения, от огромной ответственности, которая на неё легла. Первый заказ. От него зависит её репутация в этом городе, где репутация у неё пока что была на уровне «ходячего бедствия». Её будущее. Её право называть себя мастером, а не несчастным случаем на магическом производстве. Её шанс не быть выброшенной на улицу или, что хуже, съеденной заживо собственной, обидевшейся кроватью. Мысленно она повторила этапы, как защитную мантру, заклинание порядка: сначала довести воду до лёгкого, едва заметного кипения, добавить измельчённый корень валерианы, проварить ровно три минуты, помешивая по солнцу, потом добавить лаванду, ещё через две минуты – мак, снять с огня, накрыть крышкой из серебра (для усиления лунного эффекта) и настаивать под шёлковым покрывалом в тёмном месте… Никаких отклонений. Никаких посторонних мыслей. Абсолютный, пустой, безэмоциональный дзен. Она станет машиной по производству покоя.

Она посмотрела на Котел, пытаясь передать ему мысленный приказ о готовности к важной, безупречной операции. В её взгляде была мольба и решимость одновременно.

– Готов? – шепотом спросила она, будто в храме перед алтарём, где любое громкое слово – кощунство.

Котел издал негромкое, деловое, уверенное бульканье, которое можно было перевести как «В любое время, шеф. Процедура знакома до мелочей. Просто не мешай». Кажется, он был настроен серьёзно, собран и даже слегка надменно – он-то знал, как надо, а эта юная особа пусть просто не испортит своим присутствием.

Марсела кивнула, сглотнула и мысленно, чётко скомандовала: «Начинаем. Валериана. Аккуратно. Точно».

Котел немедленно ожил, превратившись из сонного, гордого металлического артефакта в эпицентр высокоточной алхимической деятельности. Вода внутри него зашумела, нагреваясь с почти пугающей, неестественной скоростью – он явно не тратил время на обычное кипячение, а использовал какую-то внутреннюю, накопленную тепловую магию. Пар повалил густыми, плотными, деловыми клубами, но без вчерашней игривости – сегодня он был строгим, белым, почти клиническим. Всё шло как по маслу, точнее, как по хорошо смазанному, отлаженному магией часовому механизму. Ручка-змея ловко, с хирургической, бесстрастной точностью, подхватила щепотку измельчённого корня валерианы и бросила его в почти кипяток. Воздух немедленно наполнился знакомым, резким, чуть отталкивающим, «кошачьим» запахом, от которого съежились и отвернулись даже самые смелые и любопытные книги на полках.

Марсела наблюдала, стараясь дышать ровно и глубоко, как учили на дополнительных курсах медитации для особо впечатлительных и эмоционально нестабильных магов. Она должна была контролировать процесс. Должна была следить за временем, за цветом жидкости (он должен был стать светло-коричневым), за консистенцией, за поведением пара. Она была капитаном этого бронзового, послушного корабля, плывущего по волнам ароматного, целебного варева к берегам душевного спокойствия. И капитан она была пока что неплохой. Внутри всё было тихо. Пусто. Хорошо.

Именно в этот момент, когда валериана как раз должна была отдать воде всю свою успокоительную, тягучую мощь, в дверь постучали.

Стук был негромким, но настойчивым, нервным, порывистым, как сердцебиение маленькой, напуганной птички, попавшей в клетку. Он нарушил тишину, хрупкую, как стекло, концентрацию. Марсела вздрогнула, оторвав взгляд от Котла, и сердце её заколотилось, сбившись с ритма медитации, с чёткого такта процесса. Инквизитор? Уже явился за объяснениями по вчерашнему протоколу? Или, что было бы ещё страшнее, тот самый багроволицый торговец яблоками с бандой поддержки, требующий компенсации за моральный ущерб и испорченный товар?

«Расслабься, идиотка, – прошипел Тень с балки, не открывая глаз, но его кожанные крылья напряглись. – Это, наверное, та самая дамочка за своим зельем. Явно не де Монфор – у того стук был бы сухим, отчётливым, выверенным, как удар гильотины, и сопровождался бы шелестом заполняемого протокола. А этот стук – это стук истерички. Чувствуется за версту. Не устраивай панику раньше времени. Пока что у нас только лёгкая паника, не переводи её в категорию «тяжёлых»».

Марсела сглотнула комок внезапно подкатившей паники, кивнула сама себе и мысленно приказала Котлу продолжать, сама же двинулась к двери, чувствуя, как ноги стали ватными, а в животе завязался знакомый, противный узел. «Всё под контролем, – повторяла она про себя. – Всё под контролем. Просто открою, возьму деньги, отдам зелье, всё».

– Кто там? – дрогнувшим, сиплым голосом спросила она, прочищая горло.

– Мадам Доротея Финч! – прозвучал за дверью тонкий, пронзительный, вибрирующий от напряжения голос, похожий на звук натянутой до предела струны, которую вот-вот порвут. – Я по поводу моего заказа! Я не могу ждать, мне совсем худо! Я чувствую, как во мне поднимается истерика, настоящий ураган! Он сметёт всё на своём пути!

Марсела замерла в нерешительности, разрываясь между долгом алхимика, требующим неотрывного внимания к зелью, и долгом хозяйки, обязующим принять платящего клиента, который, судя по голосу, находился в одном шаге от эмоционального обрыва. С одной стороны, нельзя отвлекаться – зелье было как новорождённый младенец, требующий безраздельной заботы, любое неверное движение, любая посторонняя эмоция могли его испортить. С другой – клиент, причём клиент явно состоятельный и нервный, у двери, и он (она) явно на грани. Если она его не примет, слухи о ненадёжной ведьме расползутся ещё быстрее.