Чухе Ким – Звери малой земли (страница 69)
Армия Ямады должна была отправиться маршем на северо-запад, чтобы присоединиться к 4-й армии. Солдаты, по наивности расслабившиеся на привале, заметно посерьезнели по мере того, как мягкое утро сменил приятный день. В рядах военных установилась сверхъестественная тишина, покой, от которого невольно вспоминаешь о детстве, лете, песнопениях птиц, матерях, еще молодых и красивых, деревьях, блестящих и покачивающихся на ветру. Именно в этой летней полудремоте Ямада ощутил едва заметное дрожание черной почвы под ногами. Солдаты обменялись взглядами, но продолжили маршировать вперед, несмотря на то, что звук становился все громче.
Ямада приказал сделать привал. Они выстроились лицом на северо-запад. Справа от них виднелись гладкие темные перевалы Хингана, мягко переходящие в горные вершины, которые устремлялись вверх, навстречу облакам. Слева от них дрожание сменилось сплошным гулом. На зеленых просторах у линии горизонта теперь можно было разглядеть советские танки и артиллерию.
Японцы оказались в западне между русскими и холмами. Оставался один вариант действия: идти на таран. Командиры и офицеры начали построение. Ямада посмотрел на солдат, придерживающих потертые винтовки и силящихся не показать свой страх. Многие из них – в этом можно было быть уверенным – думали о письмах, лежавших у них поверх сердца, посланиях, которым уже не было суждено достигнуть их семей. Ему предстояло сделать все возможное, чтобы пробудить в этих людях храбрость.
– Доблестные сыны Империи, пришло время показать, на что мы способны. За честь, за Родину, за Императора! – Он выкрикнул первые пришедшие на ум слова, подходившие моменту. Солдаты разразились оглушительными криками и подняли плотно сжатые кулаки над головой. Впрочем, было не столь уж важно, какие слова он произнес. Главное – он посчитал нужным сказать им что-то ободряющее. Солдаты поняли это и оценили его намерение.
Русские ответили им собственным боевым кличем, который сначала донесся до них слабым откликом, но затем ударил по ним с силой приливной волны. Вскоре стороны были уже в пределах досягаемости артиллерии. Японцы и русские, судя по всему, поняли это почти что одновременно. Земля совсем рядом с Ямадой взорвалась от первого снаряда. Русских тоже окутало облако дыма, но это не остановило их продвижение вперед.
– Держите линию! Стоим! – крикнул Ямада. Командиры полков и офицеры повторили приказ. Некоторые рядовые и даже отдельные офицеры рухнули на землю. Люди в непосредственной близости к ним подавили позыв броситься на помощь раненым и продолжали держать оборону. Стороны обменивались выстрелами и закидывали друг друга гранатами. Повторные взрывы. Еще больше людей, охваченных пламенем.
Удача изменила им быстрее, чем мог бы предположить даже столь закаленный вояка, как Ямада. У русских было куда более совершенное вооружение. У армии Ямады не было ни одного танка, ни одного пулемета. Даже в пылу сражения Ямаде быстро стало понятно, что его войско вырубали под корень. Заросли травы, совсем недавно казавшиеся такими мягкими и легкими, исчезли под грудами тел и дымовой завесой. Земля вокруг Ямады была усеяна мертвыми и умирающими. Одно мясо и кровь. Стрельба замедлилась, промежутки между выстрелами становились все дольше. Он заметил, как группки солдат и офицеров чуть поодаль от него встают на колени и поднимают руки над головой. Он остался один, пока еще скрытый облаком дыма и пепла. Но русские бы его точно схватили или прикончили. Это был лишь вопрос времени. В такой ситуации у генерала Императорской армии Японии оставался один выход: покончить с собой собственноручно. Однако Ямада поразил самого себя: он развернулся и во весь опор кинулся бежать к лесистым холмам. Минутой позже резкий порыв ветра очистил поле от дыма. До Ямады, даже не думавшего бросить взгляд назад, донеслась русская речь. Он продолжал бежать, хотя легкие разрывало от удушья. Крики сменили звуки стрельбы.
По тяжелой белизне небес и промозглой влажности ветра было очевидно: скоро должен был выпасть снег.
Ямада сидел на корточках в своем убежище: небольшом треугольном углублении, который образовывали опиравшиеся друг о друга два больших валуна и камень поменьше под ними. Укрытие было достаточно высоким, так что можно было сидеть с прямой спиной, и достаточно длинным, чтобы можно было прилечь и растянуться во весь рост. Он предпочел сидеть и смотреть на голые ветки деревьев и землю, устланную желтыми и красно-бурыми листьями. Скоро эта мягкая подстилка должна была исчезнуть. Последние несколько недель легкий снег выпадал неоднократно. Все это время снег таял в пределах дня с момента выпадения. Но дальнейшее обитание в этом месте гарантировало бы, что Ямада уже не сможет питаться одними ягодами и грибами.
Он уже так исхудал, что мог спокойно сомкнуть большой и средний пальцы вокруг локтя. Униформа свисала с него, как с вешалки. Одежда не давала ему замерзнуть, но в лесу дни и ночи становились все холоднее. Слишком далеко на севере он оказался. Даже на этой не особо выдающейся возвышенности зима наступала быстрее. Да она уже, собственно, и началась. Птиц уже давно след простыл, а грызуны и зайцы притихли.
Ямада выкарабкался из своего убежища и, шатаясь, опустился на рыхлую землю. Ему очень хотелось остаться в укрытии и поберечь силы, но голод уже давно руководил всеми его помыслами. Неподалеку от ручья меж белых берез была поляна, полная кустов брусники. Ямада кое-как добрался до ручья, всю дорогу трясясь от мороза. По пути к бруснике с неба начали падать первые мягкие снежинки. Казалось, небесный владыка начал возиться с огромной солонкой. Слишком уж сухие, мелкие, рассыпчатые снежинки напоминали крупицы соли.
Добравшись до ручья, Ямада осторожно пристроился на камне и набрал себе пригоршню воды. Темно-коричневая земля хранила следы зверей, которые тоже приходили сюда утолить жажду. Ямаде вдруг вспомнилось, что прежде он первым просился на охоту за этими тварями. Уже не верилось, что он когда-либо был достаточно силен, чтобы бежать, гнаться и убивать. Охота привлекала его, в отличие от таких людей, как Хаяси или даже Ито, не возможностью ощутить чувственное наслаждение, а тем, что это было занятие, которое могло сделать его одним из великих мира сего. Он не мог не отметить иронию того, что он теперь оказался абсолютно безвестной тенью посреди всеми забытого уголка мира, где его никто не мог увидеть или услышать. Никто бы по нему не скучал. Уж точно не Минэко и скорее всего даже не Ито Ацуо. Он с легкостью представил себе Ито в окружении богачей. Вот он поднимает бокал коньяка и оглашает: «Мой давний друг, генерал Ямада Гэндзо, погиб на войне. Он был героем, достойным Его Величества. Выпьем за его память!» А по завершении ритуала он бы сразу переключился на тему, захватившую его внимание в то время, будь то какая-то женщина, произведение искусства или золотой прииск. И после этого Ито больше бы и не вспомнил о Ямаде. Таким уж человеком он уродился.
Ямаде становилось ясно, что его жизнь оказалась существованием предельно ничтожного значения.
Хлопья снега, сначала мелкие, как кристаллы соли, теперь становились крупнее и неистовее. Ямада поднялся и потащился в сторону поляны. От одной мысли о бруснике рот наполнился слюной, а внутренности сжались, но передвигаться быстрее он уже не мог. Каждый сустав в жалком теле отдавался болью, словно детальки, которые не подходили друг другу, но были насильно запихнуты в единый механизм. Снег падал все обильнее и забивался в глаза. Каждые десять шагов приходилось останавливаться, чтобы смахнуть снежинки с лица.
И все же ему удалось к середине дня добраться до заветной поляны, где Ямада с сожалением отметил, что ягоды и даже листья на кустах сильно поредели с его последнего визита. На поляну в поисках еды захаживали олени, лоси и прочая местная живность. Ямада ходил между кустами и внимательно изучал каждую веточку. На парочке кустарников под слоем снега обнаружилось немного сморщенных ягод. Он жадно запихнул их в рот. Кисловатая сладость, распространившись по языку, сразу же охватила все клеточки тела. Стало чуточку теплее.
За час ему удалось найти и съесть две пригоршни ягод. После трапезы он было направился обратно к своему прибежищу, но через несколько шагов стало понятно, что под плотным покровом снега окружающий мир абсолютно преобразился. Из виду скрылись все приметы, по которым он ориентировался в лесу. Ямада сделал еще двадцать шагов вперед, потом – десять шагов назад. Он еще какое-то время кружил между деревьями. А снег все продолжал сыпаться с неба. Ямаду трясло как в лихорадке. За всю свою жизнь он никогда не ощущал такого холода.