Чибис – Жар твоих объятий. Легенда о запретной любви (страница 2)

– Ты… – хрипло выдохнул он, и голос его оказался низким, глубоким, с хрипотцой, от которой по спине Веды пробежали мурашки. – Кто ты?

– А ты? – ответила она вопросом на вопрос, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем было на самом деле.

Он моргнул. Попытался приподняться, но тут же зашипел от боли и упал обратно на лавку.

– Лежи, – приказала Веда. – Рана глубокая, я едва заштопала. Если разойдётся швы, помрёшь прямо здесь, а мне потом полы от крови отмывать.

Он усмехнулся – одними уголками губ, без веселья.

– Заботливая.

– Расчётливая. Я не для того тебя из болота тащила, чтобы ты тут подох.

Повисло молчание. Он рассматривал её, она – его. В сторожке было тихо, только дрова потрескивали да где-то за стеной посвистывал ветер.

– Я ничего не помню, – сказал он вдруг.

– Что?

– Как меня зовут. Откуда я. Что со мной случилось. – Он нахмурился, и складка между бровей стала глубже. – Я помню лес. Холод. И… боль. А потом ты.

Веда вскинула бровь:

– Удобно.

– Что?

– Ничего не помнишь. Ни имени, ни рода. Может, ты беглый каторжник. Может, убийца. А может, и то и другое сразу.

– Может быть, – спокойно согласился он. – Но убивать тебя прямо сейчас я не в силах, так что можешь не бояться.

– Я не боюсь, – соврала Веда и отвернулась к печи, чтобы он не видел её лица.

Она зачерпнула ковшом горячий отвар, налила в глиняную кружку и сунула ему в руки.

– Пей. Это от лихорадки.

Он послушно сделал глоток, поморщился – отвар был горьким, – но выпил всё до дна.

– Спасибо.

Веда кивнула, принимая пустую кружку. Их пальцы соприкоснулись на мгновение, и она отдёрнула руку быстрее, чем следовало. Он заметил.

– Я тебя пугаю?

– Нет.

– Тогда почему ты дрожишь?

Она прижала руку к груди и с удивлением поняла, что он прав. Пальцы дрожали. И покалывания в них не было. Совсем.

– Холодно, – буркнула она. – Я всю ночь у печи просидела, устала.

Он смотрел на неё, и в глазах его мелькнуло что-то странное – будто он видел её насквозь, будто знал про неё больше, чем она сама.

– Я помню кое-что ещё, – сказал он тихо. – Лицо. Женское. Очень красивое. Оно склонялось надо мной, когда было темно. И было тепло.

Веда почувствовала, как щёки заливает краска.

– Тебе показалось. Это лихорадка.

– Нет, – он покачал головой, не сводя с неё глаз. – Не показалось. Это была ты.

Она резко встала, едва не опрокинув табурет.

– Мне нужно за дровами.

– На улице ночь, – усмехнулся он, кивнув на затянутое инеем окно, за которым действительно было темно.

– Тем лучше. Дрова от этого не портятся.

Она выскочила на крыльцо, впустив в сторожку клуб морозного пара, и прикрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к косяку, закрыла глаза и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

Что с ней творится?

Семнадцать лет она жила как во льду. Ни вздоха, ни взгляда, ни единой мысли о мужчине. А сейчас – сейчас она готова была стоять здесь, на морозе, всю ночь, лишь бы не возвращаться в тепло, где он лежит и смотрит на неё этими своими глазами.

И проклятие молчит.

Почему?

Она посмотрела на свои руки. Ни зуда. Ни покалывания. Только лёгкое тепло, разливающееся по венам, словно она выпила добрую чарку медовухи.

– Ты кто такой? – прошептала она в темноту, глядя на звёзды, холодные и равнодушные. – И что ты со мной делаешь?

Звёзды молчали. Только ветер завывал в трубе, да где-то далеко, на болоте, ухал филин.

Она вернулась в сторожку через полчаса, когда окончательно замёрзла. Он лежал с закрытыми глазами, и Веда сначала подумала, что он уснул. Но когда она подошла к печи погреть руки, он заговорил:

– Ты так и не сказала, как тебя зовут.

Она замерла.

– Веда.

– Красивое имя. – Он открыл глаза. В полумраке они казались почти чёрными. – А я?

– Что – я?

– Как мне тебя называть? У меня нет имени.

Веда помолчала, потом взяла с полки чистую тряпицу и принялась менять повязку на его ране, стараясь не смотреть ему в лицо.

– Ты похож на северный ветер, – сказала она тихо. – Такой же холодный и дикий. Буду звать тебя Северьяном.

Он улыбнулся – впервые по-настоящему, тепло, и от этой улыбки у неё снова перехватило дыхание.

– Северьян. Мне нравится. – Он помолчал. – Спасибо тебе, Веда.

– За что?

– За то, что не дала мне умереть. И за имя.

Она кивнула, пряча взгляд.

– Спи. Завтра будет трудный день.

– Почему?

– Потому что послезавтра я выгоню тебя вон.

Он усмехнулся, но ничего не ответил. Только закрыл глаза и почти сразу провалился в сон – на этот раз спокойный, без метаний.

Веда долго сидела рядом, глядя на его лицо, освещённое огнём. И впервые за семнадцать лет позволила себе помечтать.

О том, как было бы, если бы он остался.

О том, как было бы, если бы она могла любить.