Чибис – Скажи мне, когда уедешь. Я тебя люблю (страница 4)
– Что – я?
– Ты сказала?
– Я… я не могу. Вдруг я всё придумала? Вдруг ему просто страшно терять друга?
– Лина, дура ты. Он на тебя смотрит как на последнюю шоколадку в коробке. Я видела. Ещё на выпускном видела.
– На выпускном мы поцеловались. Случайно.
– Случайно? Серьёзно? Ты в это веришь?
Лина молчала.
– Ладно, – вздохнула Алиса. – Делай что хочешь. Но помни: у тебя осталось пять дней. Пять дней, чтобы решиться.
– Я знаю.
– И ещё кое-что.
– М?
– Он уезжает не просто учиться. Он уезжает строить жизнь. Если ты сейчас промолчишь, он построит её без тебя. Хочешь этого?
– Нет.
– Тогда действуй.
Лина нажала отбой и посмотрела в окно. Свет в комнате Саши горел. Тёплый, жёлтый, такой родной.
Она открыла блокнот на чистой странице и написала всего одно слово:
"Завтра".
Потом зачеркнула и исправила:
"Сегодня? Нет. Завтра. Точно завтра".
А завтра – кино. И старый фильм про Амели, которая тоже боялась признаваться в любви.
Может, кино подскажет?
Или хотя бы даст смелости.
Глава 3. Амели не поможет
Кинотеатр «Пионер» стоял в глубине старого московского двора, спрятавшись от шумных проспектов за кронами вековых лип. Здание с облупившейся лепниной и вывеской в стиле ретро выглядело так, будто застряло во времени где-то в конце восьмидесятых. Именно за это Лина его и любила. Здесь пахло историей, старым деревом и попкорном, который делали по какому-то секретному рецепту – солёным, хрустящим, невозможным.
Саша ждал у входа, прислонившись плечом к колонне. На нём была та самая серая толстовка, которую Лина когда-то стащила и носила дома, пока он не заметил пропажи. Свет уличного фонаря выхватывал из темноты его профиль, делая похожим на героя французского кино – чуть отстранённого, чуть грустного, безумно красивого.
– Опоздала на семь минут, – констатировал он, заметив её.
– Я шла пешком.
– От дома? Это сорок минут.
– Хотела подышать воздухом. Набраться парижского настроения перед фильмом.
– Москва – не Париж.
– Сегодня будет Париж. На два часа.
Она улыбнулась, и Саша улыбнулся в ответ – той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. Он протянул руку и поправил её шарф, который съехал набок.
– Замёрзла?
– Немного.
– Пойдём внутрь, там тепло.
В фойе было малолюдно. «Амели» шла в малом зале, и собиралась в основном публика взрослая, ностальгирующая – парочки за сорок, одинокий мужчина с блокнотом, девушка с красными очками на носу.
– Я купил билеты заранее, – Саша помахал двумя бумажными прямоугольниками. – Места в центре, как ты любишь.
– Ты помнишь, как я люблю?
– Я помню всё, Лина. Это проблема.
Она хотела спросить, что именно он называет проблемой, но в этот момент объявили начало сеанса, и поток зрителей увлёк их в тёмный коридор.
Зал оказался маленьким, уютным, с тяжёлыми бордовыми креслами, в которые хотелось провалиться с головой. Они сели рядом – локти почти касались, дыхание смешивалось в прохладном воздухе. Свет погас, и на экране замелькали первые кадры.
Лина смотрела «Амели» раз десять, не меньше. Знала наизусть каждую сцену, каждый диалог, каждую музыкальную тему. Но сегодня фильм ощущался иначе. Потому что она смотрела его рядом с Сашей, и все эти истории про любовь, про несмелые признания, про счастье, которое нужно ловить за хвост – они били прямо в сердце.
На сцене, где Амели впервые встречает Нино в автомате с фотографиями, Лина почувствовала, как Сашина рука коснулась её ладони, лежащей на подлокотнике. Случайно? Нарочно? Она боялась пошевелиться, боялась спугнуть этот момент.
Он не убрал руку.
Она не убрала свою.
Так они и сидели – молча, глядя на экран, чувствуя тепло друг друга.
В сцене, где Амели уводит слепого старика через улицу, описывая ему всё, что происходит вокруг, Саша наклонился к её уху:
– Ты тоже так делаешь. Описываешь мир, когда рисуешь.
– Правда?
– Ты показываешь людям то, чего они не видят. Это талант.
От его дыхания по коже побежали мурашки. Лина сжала его пальцы в ответ – и почувствовала, как он замер.
– Спасибо, – прошептала она.
– За что?
– Что видишь.
Он ничего не ответил. Только повернул голову и посмотрел на неё в темноте. Свет с экрана выхватывал блики в его глазах, делая их почти прозрачными.
– Я всегда тебя видел, Лина. Всегда.
Она хотела спросить: «Как? Как ты меня видишь? Как друга? Как что-то большее?», но язык прилип к нёбу. Слова застряли где-то в горле, превратившись в колючий ком.
Амели на экране тем временем забирала фотоальбом Нино и прятала его у себя, чтобы он вернулся. Маленькая женская хитрость, чтобы привлечь внимание. Лина подумала: может, и ей нужна такая хитрость? Что-то, что заставит его остаться, заставит сказать?
Но она не умела хитрить. Она умела только рисовать и ждать.
После фильма они вышли в тёплый майский вечер. Город пах сиренью и бензином, где-то играла музыка, компания подростков хохотала у закрытого ларька с мороженым.
– Кофе? – предложил Саша. – Тут рядом открыли новую кофейню. Говорят, варят отличный раф.
– Раф после девяти вечера? Я потом не усну.
– А ты и не должна спать. Ты должна рисовать.
– Ты прав. Тогда пошли.
Кофейня оказалась маленькой, набитой хипстерской атрибутикой – старые пластинки на стенах, лампы Эдисона под потолком, стулья разного цвета. Они взяли по кружке и сели у окна, выходящего на тихий переулок.