Чибис – Скажи мне, когда уедешь. Я тебя люблю (страница 3)

– Завтра – кино. Идёт повтор старого «Амели», ты же хотела пересмотреть. Послезавтра – парк и наше дерево. В четверг – помощь с выставкой, ты же говорила, что тебе нужны мужские руки, чтобы вешать картины. Пятница…

– Стоп, – Лина подняла руку. – Ты расписал всё до отъезда?

– А ты думала, я просто так пришёл? Я пришёл с планом. Шесть дней, шесть событий. Идеально.

– Идеально, – она улыбнулась, но в груди заныло. Потому что идеально – это когда эти дни не кончаются. А они кончатся. Ровно через шесть дней.

Набережная встретила их ветром и криками чаек. Май в этом году выдался капризным: то солнце пекло не по-весеннему, то вдруг налетал холодный ветер с реки, заставляя прохожих кутаться в куртки.

Они шли медленно, почти касаясь плечами. Саша рассказывал про Токио – про кампус университета, про лабораторию, в которой будет работать, про то, что японцы очень странно относятся к личному пространству и никогда не опаздывают. Лина слушала вполуха, потому что считала про себя.

Сто сорок семь шагов от начала набережной до моста. Она знала это число наизусть. Потому что в семнадцать лет, после того случайного поцелуя на выпускном, она ходила здесь каждый день и считала шаги, пытаясь успокоить сердце.

– …а ещё у них есть автоматы с едой прямо на улицах, представляешь? Можно купить горячий суп из банки, – Саша махнул рукой в сторону. – Эй, ты меня слушаешь?

– А? Да. Автоматы с супом. Класс.

– Ты считаешь.

– Что?

– Ты считаешь шаги. Ты всегда считаешь шаги, когда волнуешься. Я знаю эту твою привычку с детства.

Лина сбилась с ритма и остановилась. Они как раз дошли до моста – старого, чугунного, с перилами, покрытыми сотнями замков, которые вешали влюблённые парочки.

– Я не волнуюсь, – соврала она.

– Врёшь.

– Не вру.

– Врёшь, – повторил Саша и вдруг взял её за руку. – Лина, посмотри на меня.

Она подняла глаза. Ветер трепал его волосы, солнце светило так, что вокруг головы возник золотистый ореол. И взгляд – тот самый, странный, новый, который она заметила ещё вчера.

– Я хочу, чтобы ты знала, – сказал он тихо. – Всё, что было между нами… все эти годы… это было важно. Ты – важно.

– Саш, ты говоришь так, будто прощаешься навсегда.

– Я и прощаюсь. На два года. Это много.

– Два года – не вечность.

– Для дружбы – нет. А для чего-то большего?

Она замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом понеслось вскачь, как сумасшедшее.

– Что ты имеешь в виду?

Саша молчал. Смотрел на неё, на реку, снова на неё. Пальцы, сжимающие её руку, чуть дрожали.

– Замки, – вдруг сказал он. – Смотри, сколько замков. И все с именами. Глупо, да?

– Не глупо, – Лина проследила за его взглядом. – Люди хотят верить, что их любовь останется навсегда. Приковывают её к мосту, чтобы не уплыла.

– А если нечего приковывать? Если любовь есть, а замка нет?

– Тогда, наверное, она уплывёт.

Они стояли так долго. Ветер стих, чайки улетели, даже город замер, будто ждал развязки.

– Пошли дальше, – наконец сказал Саша, разжимая пальцы. – Я обещал тебе уток.

Лина кивнула, но внутри всё кричало. Потому что этот разговор – про замки, про любовь, про то, что уплывает – был самым честным за последние пять лет. И самым страшным.

Они дошли до спуска к воде. Уток почти не было – только парочка наглых голубей клевала что-то у скамейки.

– Пусто, – констатировал Саша.

– Как и моя голова после твоих загадок.

– Каких загадок?

– Про любовь и замки.

– Это была не загадка. Это был вопрос.

– И какой ответ?

Он развернулся к ней. Встал так близко, что она чувствовала запах его парфюма – свежий, с нотками цитруса, тот самый, который она обожала с шестнадцати лет.

– Я не знаю, Лина. Я не знаю ответа. И, кажется, боюсь его узнать.

– Ты боишься? Снова?

– Я не железный.

– Тогда чего ты хочешь?

Саша провёл рукой по её волосам – медленно, осторожно, будто она была хрупкой стеклянной фигуркой.

– Я хочу, чтобы, когда я уеду, ты не плакала. Чтобы ты рисовала не грустные дожди, а что-то светлое. Чтобы ты ждала меня не потому, что боишься одиночества, а потому что… потому что я того стою.

– Ты того стоишь, – выдохнула она.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. И всё.

Он улыбнулся – той самой улыбкой, из-за которой девочки в школе сходили с ума. Потом отпустил её волосы и отступил на шаг.

– Пошли домой. Холодает.

– Пошли.

Они развернулись и пошли обратно. Сто сорок семь шагов до конца набережной. Лина считала про себя, но на сорок пятом сбилась, потому что думала о другом.

Она думала о том, что сегодня он почти признался. Почти. Но "почти" не считается. "Почти" – это как недорисованная картина, как недопетая песня, как замок, который забыли повесить на мост.

Вечером Лина сидела в своей комнате и смотрела на телефон. На экране застыло сообщение от Алисы, на которое она так и не ответила:

Алиса: Девушка, колись. Вы сегодня гуляли? Говорили? Он признался? Или ты?

Лина нажала на вызов.

– Алло? – голос Алисы был сонным, но любопытным.

– Мы гуляли.

– И?

– Он почти сказал что-то важное. Но не сказал.

– То есть как?

– Алис, он говорит загадками. Про любовь, про замки на мосту, про то, что боится. А прямо – ничего.

– А ты?