Черный Судья – Хранители Черной Розы (страница 3)

– Замолчи, – прошептала я, задыхаясь в ледяном объятии ужаса. – Я – не ты. Но разве могла я обмануть саму себя? Сбежать от предначертанного неведомыми силами? Смерть разделила нас… и в то же время – навеки скрепила.

Меня звали Ки Ин Хе. Я прожила жизнь в серых тонах, лишённую взлётов и падений, подвигов и роковых ошибок, обжигающей любви. Умерла тихо, незаметно, словно осенний лист, сорвавшийся с ветви. А теперь я – в шкуре женщины, чьё имя гремит в балладах, шепчется в стихах и проклинается в молитвах. Не как героиня, но как заклятый враг, воплощение зла.

Я не знаю, зачем я здесь. Кто режиссёр этого чудовищного фарса. Бог? Судьба? Или изощрённая игра безумного кукловода? Но одно я знаю наверняка: раз уж я стала Астрой, не позволю превратить свою жизнь в жалкое эхо её трагического финала.

Медленно положив ладонь на трепещущую грудь, я ощутила слабый, неверный стук сердца. Каждый удар – словно последняя капля жизни. – Спи спокойно, – прошептала я, устремив невидящий взгляд в потолок. – Я не дам тебе исчезнуть бесследно. Я не позволю твоей истории закончиться бесславно.

За окном яростно бушевал ветер, подобно дикому зверю, рвущему цепи. Деревья стонали и скрипели, судорожно склоняясь в мрачном поклоне перед тем, чего ещё никто не знал. Перед началом новой, неизведанной главы моей жизни.

***

Я проснулась во второй раз – лихорадка отступила, но в груди зияла чёрная дыра, словно безмолвный великан поселился там. Обрывки чужих воспоминаний, роившиеся во сне, не исчезли, а въелись под кожу, словно липкая паутина. Комната утопала в неге рассветного золота. Солнечные стрелы пронзали кисею занавесей, и всё вокруг – витиеватая резьба, хрустальные слёзы лампад, шелковистая гладь покрывал – пульсировало ослепительной реальностью, граничащей с немыслимой иллюзией. Я всё ещё томилась здесь. В плену тела Астры. И – в трагической роли, к которой не готовился ни один актёр на сцене жизни.

Лёгкий, словно трепет крыла бабочки, но настойчивый стук нарушил тишину.

– Миледи?.. – Голос юной служанки, отточенный придворным этикетом, звучал словно перезвон хрустального колокольчика. – Вы уже проснулись? Осмелюсь ли войти?

Резко вскинувшись, я почувствовала, как сердце бешено бьётся в груди.

"Нет, ещё не время!"

Я не знаю ни её речи, ни взгляда, ни манеры держать серебряную ложку. Я всего лишь жалкая самозванка, заточённая в чужом теле, словно незваный гость в роскошном, но незнакомом доме.

– Да… – прозвучал мой ответ, и я из последних сил постаралась придать голосу ровный, уверенный тон. Но он по-прежнему казался чужим, взятым напрокат.

Дверь беззвучно приоткрылась, пропуская в комнату силуэт девушки в безупречном облачении горничной. Высокий воротник, белоснежный передник, сдержанные движения – каждое выверено до миллиметра. Волосы, цвета застывшего меда, безупречно убраны в строгий пучок. Лицо юное и тревожное, как у испуганной лани. Потупив взор, она грациозно склонилась в лёгком реверансе.

– Мисс Маринет приказала узнать о вашем самочувствии после тяжкого бреда. Вы пребывали в беспамятстве два долгих дня, миледи… Маркиз был безутешен, весь особняк не сомкнул глаз. Простите мою дерзость, но… как вы себя чувствуете?

Волной нахлынуло осознание: два дня! Два дня я – пленница этого тела, два дня провалилась в бездну беспамятства. В её голосе звучала такая неподдельная любовь, будто я – свет её жизни. Казалось, все здесь обожали Астру. Но я отчаянно сражалась с этим миражом, помня её истинное лицо – требовательное, вспыльчивое, капризное. Любили ли её на самом деле, или их сердца сковал ледяной страх?

– Лучше, – выдохнула я, стараясь, чтобы каждое слово не выдало мою фальшь. – Голова ещё словно чугунная, но… я благодарна за вашу заботу.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на изумление, словно проблеск солнца сквозь тучи. Или это было облегчение?

– Позволите ли вы мне помочь вам умыться и привести себя в божеский вид к завтраку? – спросила она, и в её голосе зазвучала едва уловимая, но всё же жизнь. – Комнаты уже согреты, ванна – как парное молоко.

Я лишь робко кивнула, боясь выронить хоть слово, способное выдать меня. Каждое произнесённое предложение – это скольжение по тончайшему льду. Одно неверное движение – и лед даст смертельную трещину. Они заметят обман. Почувствуют фальшь. И тогда… разверзнется бездна. «Играй её роль. Сначала выживи. Потом разберись в этом безумии», – голос в моей голове звучал хрипло, как шепот ветра в старых развалинах, но в его словах крылась здравая мысль.

Я позволила служанке подвести меня к туалетному столику. Её руки были тёплыми, уверенными, словно отточенными столетиями безупречного служения. Я сидела неподвижно, глядя в зеркало, с ужасом наблюдая за собственным отражением – и ощущала себя не просто самозванкой, а дьявольски искусной пародией.

Лицо Астры уже не дышало той мертвенной бледностью, что мучила меня утром – румянец вернулся, глаза распахнулись, изгнав бесовский мрак, хотя в их глубине по-прежнему таилась моя тень. Пока Эмили нежными прикосновениями расчёсывала мои волосы, я выдавила из себя вопрос:

– Как тебя зовут?

Она вздрогнула от неожиданности, словно от удара электрическим током, но тут же, собрав остатки самообладания, прошептала:

– Эмили, миледи. Я служу у вас с одиннадцати лет… Неужели вы забыли?

Меня словно парализовало ледяным ужасом. Ошибка, страшная, непростительная ошибка!

– После лихорадки… В голове густой туман. Воспоминания приходят клочками… бессвязными обрывками, – пролепетала я, устремив взгляд в пол, чтобы не выдать своего смятения.

– Конечно, миледи, – Эмили одарила меня доброй, понимающей улыбкой, словно мать прощает неразумного ребёнка. – После такой жестокой жара это неудивительно. Лекарь сказал, что вы были у самой черты…

Я не осмелилась спросить, у какой именно черты она имела в виду. И без слов всё было предельно ясно. Я умерла – но вместо Астры проснулась в этом проклятом теле я.

Позже, за пышным завтраком, я сполна ощутила всю хрупкость своей маски. В роскошном зале, освещённом канделябрами, за длинным столом сидел человек, способный одним взглядом развеять мой тщательно выстроенный карточный домик лжи. Маркиз де Эмириэль. Её отец. И теперь – мой.

Он был старше, чем я осмеливалась предположить, словно сама Вечность оставила свои отметины на его лице. Не пылкий герой любовных баллад, а человек, испивший до дна чашу горя. Морщины прорезали кожу вокруг глаз, словно русла иссохших рек, осанка выдавала усталость, копившуюся годами. Но взгляд… он жил, он был полон острой, пронзительной внимательности. Поднявшись при моём появлении, он шагнул навстречу, не пытаясь скрыть волнение. Его руки дрожали, как осенние листья на ветру, когда он коснулся моего плеча.

– Доченька… Ты вернулась к нам.

Я едва сдержала вздох, готовый вырваться из самой глубины души. Доченька… Он произнёс это слово так искренне и нежно, словно заключал в нём всю свою оборванную жизнь. Я лишь слабо кивнула, не в силах произнести ни звука.

– Ты не помнишь, как очутилась под проливным дождём без сопровождения?.. – Голос его стих, словно замирая от боли. – Зачем… зачем ты тогда пошла за ним?

Я медленно подняла взгляд. Ни тени гнева. Лишь бездонная печаль. Он страдал. За неё. За меня?

– Я… я больше не хочу говорить об этом, отец, – прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Он понимающе кивнул, и его пальцы чуть сильнее сжали моё плечо, словно пытаясь удержать меня от падения в бездну.

– Хорошо, хорошо. Ты ещё слаба и не окрепла. Отдыхай, сколько потребуется твоей душе. Я распоряжусь, чтобы никто не тревожил тебя без крайней нужды.

В каждом его слове сквозила забота, неподдельная, живая. И впервые за всё это безумное время во мне зародилось сомнение: а что, если всё не так однозначно, как кажется на первый взгляд? Что, если Астра не была чудовищем, каким её рисовали злобные языки? Что, если она просто не знала, как любить, не умела выражать свои чувства? Что, если единственное, что у неё было в этом мире – этот роскошный особняк, любящий отец, преданная горничная и бездонная, леденящая пустота внутри, пожиравшая её изнутри? А теперь – я.

Я вернулась в свои покои и опустилась на подоконник. В саду за окном шелестели листвой вековые деревья, словно перешептываясь о тайнах, а за каменными стенами особняка мир продолжал жить своей жизнью. Мир, в котором я – чужая. Мир, в котором мне предстоит либо окончательно затеряться, растворившись в чужой личности, либо – выжить, во что бы то ни стало, и одержать победу над злом, поселившимся в этих стенах. "Ты уже начала эту сложную игру,"– прошептал кто-то, словно тень, крадущаяся за спиной.

"Первая песчинка упала в чашу времени. Проклятая история началась…"

Глава 3

– Держу пари пять к семи, сейчас выпалит какую-нибудь несусветную глупость, – проворчал Камио, склонившись над хрустальным шаром, словно над алхимическим горном. – Готов расстаться с крылышком.

– Ты должен мне уже шесть, – невозмутимо отозвался Рамиэль, облокотившись на свой посох, точно денди на трость из слоновой кости. – Да и твои крылышки с третьего круга годятся разве что пыль гонять. От их былого пафоса осталось чуть больше, чем от утренней росы под жарким солнцем.