Черный Судья – Хранители Черной Розы (страница 2)

– Каар-кар! Время – песок, время – прах! – прохрипел он, дерзко нарушая установившуюся тишину.

– Молчи, Ахен, не буди уснувших, – Камио легонько ткнул птицу в клюв, но в его обычно заледеневших глазах промелькнула искра тревоги, словно зарница, предвещающая бурю.

– Что конкретно ты увидела в этом калейдоскопе снов?

Ремиэль поднялась, и её серебристые одежды зашуршали, словно опавшие листья, гонимые осенним ветром. Движения плавные и бесшумные, как поступь тени в лунном свете.

– Мир… сломан, как старая игрушка, – произнесла она медленно, взвешивая каждое слово на весах предосторожности.

– Искажённое отражение в кривом зеркале. И в этой трещине – она. Душа, чуждая этой реальности, словно бриллиант, брошенный в кучу золы. Заброшенная в тело той, чья судьба была предначертана… в обиталище злодейки.

Камио, наконец, оторвался от книжного чертога. Его тень, абсурдно длинная в призрачном свете магических светильников, зловеще растянулась по стенам, покрытым древними фресками, словно саван.

– Переселение душ? В масштабах мироздания? – Он резко повернулся, и его плащ взметнулся вверх, напоминая крылья потревоженного летучего мыша.

– Это не просто вмешательство, это – полномасштабное вторжение!

Ремиэль кивнула, подплывая к огромному витражу, воплощающему Древо Миров, чьи корни уходили в небытие, а ветви касались далёких звёзд.

– Наблюдатель хочет, чтобы она выжила, словно росток, пробившийся сквозь асфальт. Чтобы отомстила за поруганную судьбу. И… нашла свою любовь, как путник – оазис в безжалостной пустыне. – Она провела ладонью по холодному стеклу, и изображение ожило, замерцало, являя мимолётные видения: темноволосую девушку в окровавленном платье, напоминающем лепестки алой розы, увядающей в ночи, стареющего короля, в чьих глазах поселилось безумие, словно смертельный яд, и юношу с мечом, чьи глаза выдавали предательскую боль, словно кинжал, вонзенный в спину.

Камио скривил губы в слабой усмешке.

– Как романтично. Что же, теперь мы – купидоны на побегушках?

– Мы – воплощение баланса, не больше, не меньше, – отрезала Ремиэль, и в её голосе зазвенела сталь. – И мы не будем вмешиваться напрямую, словно грубые маляры, переписывающие шедевр. Никаких явлений, никаких чудес. Только тонкая игра. – Она обвела взглядом бесконечные вереницы полок, на которых хранились истории миллиардов жизней, каждая – уникальная вселенная.

– Мы будем тенями, Камио. Шепотом ветра, который она примет за голос своей интуиции. Случайной встречей, показавшейся ей удачей. Внезапным озарением, пришедшим словно из ниоткуда.

Ахен внезапно взлетел с пронзительным криком, его крылья задели пыльные фолианты, подняв облачко золотистой пыли, словно воспоминания, вырвавшиеся на свободу.

– Опасность! Каар! Опасность близко, как дыхание смерти!

Камио поймал взгляд Ремиэль и, наконец, приблизился к ней. Его лицо, обычно непроницаемое, словно маска, сейчас выдавало редкое волнение, словно трещину в монолите вечности.

– Ты понимаешь, что просишь невозможного, словно пытаешься поймать лунный свет в ладони? – Он понизил голос до шёпота, словно боясь разбудить спящих богов. – Изменить судьбу злодейки, не нарушив при этом хрупкое равновесие мироздания? Это всё равно, что переписать историю, не сдвинув ни единой песчинки на пляже вечности.

Ремиэль протянула руку, и между их пальцами вспыхнул голубоватый свет, явив образ девушки, запутавшейся в паутине чужой судьбы, словно бабочка в коконе.

– Взгляни на неё, Камио. Она уже сдвинула песчинки. И теперь нам решать – станет ли это началом великого урагана… или лёгким ветерком перемен.

Камио задумался, его пальцы барабанили по обложке старинной книги на столе – тома о марионетках и нитях судьбы, словно выстукивая похоронный марш. Вдруг его губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными, как лед.

– Что ж… тогда нам придётся запастись терпением, как горнякам, добывающим алмазы в недрах земли. И… подготовить множество марионеток, каждое движение которых должно быть выверено до миллиметра.

Он щёлкнул пальцами, и где-то в темноте между стеллажами что-то зашевелилось, будто сотни невидимых нитей натянулись, готовые к игре, словно струны арфы, ожидающие прикосновения виртуоза. Ремиэль вздохнула, ощущая тяжесть надвигающегося.

– Начинается новый акт этой трагической комедии.

А где-то далеко, в мире, которого ещё не коснулись их пальцы, темноволосая девушка вскрикнула во сне, не понимая, почему ей вдруг стало так нестерпимо холодно… словно дыхание самой смерти коснулось её души.

***

Сознание возвращалось зыбко, словно вода, неохотно сочащаяся сквозь вековую трещину в скале. Сперва накатила тупая, всепоглощающая боль, густая и тяжёлая, словно расплавленный свинец, пронизывающий каждую клеточку тела. Затем липкий, пронизывающий холод овладел кожей изнутри, сковывая движения, парализуя волю.

Дыхание далось с трудом, воздух обжёг гортань приторной смесью ароматов: удушливый жасмин, едкая камфара и въедливая горечь лекарств сплелись в удушающий аккорд чуждого мира. Едва повинуясь, пальцы дрогнули в нерешительной попытке пошевелиться. Суставы отозвались ноющей болью, старые раны внезапно напомнили о себе.

Мир вокруг мерцал, словно отражение в кривом зеркале, расплывался призрачными мазками, словно я смотрела сквозь толщу мутной воды. Смутное ощущение похмелья смешивалось с липким страхом, неумолимо закрадывающимся в душу. Это было… как после долгой, изнурительной болезни, но я-то ведь не болела…

С трудом разомкнув веки, я встретила ослепительный удар света.

Передо мной раскинулся балдахин из тяжёлого бархата, расшитого золотыми нитями, мерцающими в полумраке. Нежные лепестки роз, словно драгоценные камни, рассыпаны по атласным подушкам. Всё вокруг кричало о роскоши, манило в мир страсти и богатства. Словно декорации помпезного фильма о дворцовых интригах и запретной любви.

Резкий взмах ресниц – и сердце провалилось в ледяную бездну.

Это не моя комната.

Не моя кровать.

И даже… не моё тело.

Подняв руку, я застыла в немом изумлении. Длинные, аристократически изящные пальцы, увенчанные сверкающими кольцами, тонкие, почти прозрачные запястья… Ногти – безупречной формы, ни капли лака, но совершенно идеальные.

С трудом поднявшись, я прерывисто вздохнула.

Слабость сковывала движения, но внутри поднималась не она, нет – паника. Холодная, липкая, парализующая.

– Что… – вырвался хриплый шёпот.

Я узнала этот голос – высокий, серебристый, с едва уловимой аристократической надменностью. Голос, принадлежащий кому-то другому. Кому-то, кто не я.

Моментальный приступ ужаса сдавил грудь, лишил опоры. В памяти всплыли обрывки воспоминаний:

Сеул…

Дождь…

Мокрый асфальт под ногами, промокшие кеды, монотонный гул ночного города.

Я возвращалась домой после изнурительной смены, уставшая и опустошённая.

И вдруг – внезапная, сковывающая тяжесть в груди. Мрак…

Ни предсмертных сирен. Ни прощальных слов.

Просто – внезапный, нелепый конец.

Но почему, скажите мне, я здесь? Почему живу в чужом теле, словно марионетка в руках безжалостного кукловода?

Словно отвечая на мой немой вопрос, из глубин сознания вырвался чужой, испепеляющий вихрь – не мысль, не чувство, а чужая память. Грубая, навязчивая, безжалостная.

Я не успела защититься, как увидела Её – настоящую. Девушка в тёмно-бордовом платье, разорванном в клочья, босые ступни, болезненно шлёпающие по холодному мрамору. Дождь хлещет по щекам, смешиваясь с горькими слезами отчаяния. Перед ней – невозмутимый силуэт мужчины, незыблемый, как скала. Высокий, отстранённый, словно высеченный из камня. Эрцгерцог. Он уходит, не удостоив её даже взглядом. Рядом – юная святая, с глазами, полными жалости и лицемерного сочувствия. А Астра… Астра кричит, захлёбываясь в горечи:

– Пожалуйста, не уходи!

Он молчит, словно глухой истукан. Она падает на колени, сломленная и униженная. Все смотрят, но никто не подходит. Её помолвка разорвана. Гордость растоптана до основания. Любовь… предана.

Я едва сдержала крик.

Мне захотелось вырвать эти мучительные образы из головы, изгнать их из себя, вырвать с корнем, словно сорную траву. Но было слишком поздно. Она уже жила во мне, подобно паразиту, вцепившемуся в сердце и душу. Её воспоминания, её чувства, её сломленное сердце – всё это теперь принадлежало и мне.

«Почему?.. Почему никто не остановил меня?..» – голос дрожал где-то внутри, как жалкое эхо под куполом старого собора.

«Я ведь любила… Я молилась… Я всегда была хорошей… Почему же он выбрал… её?»

Меня трясло. Едва удерживаясь на ногах, я судорожно вцепилась в край шёлкового покрывала, словно в спасительный якорь. Это было не просто вторжение в чужую жизнь – это была мучительная ассимиляция чужой боли, чужой трагедии, которую я теперь разделяла пополам.

Шатаясь, я поднялась и подошла к зеркалу.

Отражение в зыбком зеркале воды являло лик пугающей красоты. Чёткие, аристократичные черты, кожа, сотканная из бледного лунного света, огромные глаза, утонувшие в омуте слёз и бессонницы. Чёрный шёлк волнистых волос низвергался на плечи, обрамляя видение. Я узнала её. Астра де Эмириэль. Легендарная злодейка из бульварного романа, так и недочитанного мной.

И вот я внутри этой истории, словно птица в золотой клетке. «Ты даже не вкусила горечь абсолютной потери. Отвержение, унижение, предательство – вот мои вечные спутники. Любовь, обращённая лишь к оболочке. Быть марионеткой в чужих руках… а затем – сломанной куклой, выброшенной на свалку памяти…»