Чернов Дмитрий – Пыль (страница 8)
Он пишет ей:
Потом ещё одно:
Он не дописывает угрозу. Стирает сообщение. Пишет другое:
Смотрит на это признание, как на что‑то чужое. Он никогда так не формулирует. Ни с ней, ни с кем бы то ни было.
Снова стирает. В итоге отправляет нейтральное:
Телефон остаётся немым.
Таксист болтает о пробках, о курсе доллара, о том, что «в Тае классно, брат, сам был — пляжи огонь». Андрей кивает, не слушая. За окнами — серые дома, рекламные щиты, знакомые развязки. Он знает каждый поворот, каждую ямку на этой дороге. Оно успокаивает и раздражает одновременно.
Перед въездом в аэропорт он чувствует лёгкое щекотание в носу. Потом второе. Непривычное.
Он чихает. Раз. Второй.
«Кондиционер в машине», — говорит себе.
«Смена температур», — поддакивает внутренний голос.
Он не вспоминает то время, когда аллергия была его ежедневным кошмаром: когда любое весеннее окно превращалось в пытку, когда пыль, шерсть, даже запах старых книг могли уложить его с астматическим приступом. Он долго вытеснял эти воспоминания, так же тщательно, как вытеснял многие разговоры с Дианой о её страхах.
Но тело помнит по‑своему.
В момент, когда он выходит из машины к стеклянным дверям аэропорта, в горле появляется едва ощутимое, но очень знакомое ощущение: как будто воздух стал на полтона тяжелее.
Он останавливается, смотрит на своё отражение в тёмном стекле входа.
Костюм, чемодан на колёсиках, чёрная сумка с ноутбуком. Идеальный, собранный мужчина средних лет, едущий решать «семейные обстоятельства».
«Ты у нас умный. Ты увидишь», — звучит в голове голос Людмилы.
Он делает шаг вперёд и входит внутрь.
В самолёте он почти не спит.
Сначала пытается работать: открывает ноутбук, читает письма, вносит правки в презентацию, будто это способ сохранить связи с нормальностью. Но слова расплываются. Графики теряют смысл. Всё, что не связано сейчас с Прапайоном, кажется ненастоящим.
Он открывает Инстаграм.
На её странице всё так же красиво. Последняя сторис — бокал на фоне заката. Последний пост — фото с ужина, где они вдвоём с детьми и матерью. Комментарии под ним продолжают множиться:
«Какая красивая семья!»
«Вы сияете!»
«Мечта.»
Андрей увеличивает картинку.
Разглядывает лица.
У Леры глаза чуть припухшие. У матери — сжатые губы. У Тимофея — какой‑то взрослый, настороженный взгляд. Диана — единственная, кто улыбается полноценной улыбкой. Но теперь, когда он знает, что произошло после этого кадра, улыбка кажется ему маской, натянутой на трещины.
Он замечает ещё одну деталь, на которую не обратил бы внимания раньше: зеркальная поверхность окна за их спинами. Там, в отражении, словно бы присутствует ещё одна фигура — чуть размытая, чуть не в фокусе. Высокая, в светлой рубашке. Он ловит себя на том, что вглядывается, пытаясь различить черты лица.
В какой‑то момент он замечает, что у него снова зудит в носу.
Воздух в салоне сухой, кондиционированный. Но нос чутко реагирует, как когда‑то в детстве на старую библиотеку с пыльными стеллажами.
Он откидывается на спинку кресла, закрывает глаза.
Внутри, под грубой оболочкой рациональности и сарказма, под слоями отчётов и ежемесячных планов, медленно растёт ощущение, которого он давно боялся больше всего:
ощущение, что на этот раз он ничего не контролирует.
И что его привычка «не раздувать проблему, пока нет фактов» обернулась тем, что фактов теперь может не остаться вовсе.
Глава 5. Прапайон встречает
Жара ударяет в лицо сразу, как только он выходит из прохладного коридора самолёта.
Андрей всегда ненавидел это ощущение — словно тебя накрывают влажным полотенцем. Воздух густой, пахнет керосином, тропической зеленью и потом сотен людей, стоящих в очереди на паспортный контроль. Он идёт по рукаву, держась чуть в стороне от плотного потока — рефлекс: не любить толпу.
В очереди он замечает, что вокруг почти у всех одинаковые лица.
Не в буквальном смысле, но в выражении: усталость, предвкушение, лёгкая раздражённость. Туристы в шортах, женщины в летящих платьях, дети, волочащие рюкзаки. Все приехали «отдохнуть», расслабиться. Он — нет.
Он сжимает в руках распечатку брони. Чёрным по белому: Prapaion Exclusive Resort — 4 guests. Это его первый аргумент в предстоящем разговоре. Бумага в руках — якорь.
Паспортный контроль проходит без проблем. Пограничница автоматически штампует паспорт, даже не смотря на него толком. Для неё он — очередной «Mr. Andrey», ещё один мужчина с российским паспортом, который летит в рай и не знает, что его ждёт.
В зале прилёта его уже ждут.
У выхода из зоны получения багажа стоит мужчина с табличкой: «LETSKAYA».
Андрей на секунду злится на то, что отель не потрудился исправить фамилию на мужскую. Потом понимает, что, возможно, это даже к лучшему: они ждали Диану. Получили его.
Мужчина в светлом костюме, с нейтральной улыбкой, делает шаг навстречу.
— Mr. Andrey Letskaya? — спрашивает он на удивительно чистом английском.
—
— Добро пожаловать в «Прапайон», — мужчина чуть кланяется. — Меня зовут Тан. Я менеджер по работе с… — короткая пауза, — особенными гостями.
Слово «особенными» режет слух.
Андрей оценивает его взглядом: возраст около тридцати, идеальная стрижка, идеально сидящий костюм. На бейджике —
— Ваша жена и дети уже… — он запинается, — они… ждут?
Он специально формулирует так, как если бы ничего не произошло. Как будто просто уточняет.
Тан не моргает.
— Мы очень сожалеем о недоразумении, — произносит он заранее заготовленной интонацией. — Ваше прибытие… своевременно. Мы сделаем всё возможное, чтобы прояснить ситуацию.
«Недоразумение» — это слово, которым обычно называют сбой в платёжке или ошибку в брони. Не исчезновение троих людей.
Андрей кивает, но внутри его будто кто‑то тихо царапает по стеклу.
— Где Людмила Петровна? — спрашивает он. — Мать Дианы.
— В безопасном месте, — отвечает Тан, не меняя выражения лица. — Мы заботимся о её комфорте. Она очень… взволнована. Возможно, сейчас лучше, если вы сначала разместитесь и немного отдохнёте после перелёта. А потом мы поговорим все вместе.
«Разместитесь, отдохнёте» — стандартные фразы любого сервиса.
Если забыть контекст, всё звучит логично. Но контекст забыть невозможно.