Чернов Дмитрий – Пыль (страница 7)
Чайник щёлкает, ещё даже не нагревшись как следует. Андрей смотрит в окно: за стеклом его восьмого этажа — серый московский ноябрь, машины, ленты дорог. Люди идут на работу. Ни одной пальмы, ни одного бассейна.
— Это абсурд, — говорит он. — Они ошиблись. Такое бывает. Людмила Петровна, вы… вы же умеете преувеличивать.
Он говорит это автоматически, повторяя старую, удобную формулу. На том конце связи повисает тишина, и он почти слышит, как мать Дианы хмыкает.
— Конечно, Андрей, — медленно произносит она. — Конечно, это я преувеличиваю, что исчезли трое человек и номер, в котором мы жили.
Он открывает ноутбук, стоит посреди кухни, с телефоном у уха, и одновременно пытается вывести на экран бронь отеля. Почта, папка «Travel».
Есть письмо: «Booking Confirmation — Prapaion Exclusive Resort». На нём чётко: 4 guests. Двое взрослых, двое детей.
Он делает скриншот, почти машинально.
— У меня в письме четыре человека, — говорит он. — Это значит, что в системе отеля тоже четыре. Они не могут…
Он не договаривает. Внутри что‑то нехорошо подворачивается.
Если он сейчас признает, что «не могут», придётся признать и то, что происходит что‑то, выходящее за рамки его привычной геометрии.
— Андрюша, — голос Людмилы становится вдруг очень тихим. — Ты понимаешь, они мне показали камеры. Мы идём. А потом нас нет. Как в фильме. Только это не фильм. И… — она запинается, — и Диана. Она… как будто… как будто не удивлена.
— В смысле? — он резко выпрямляется. — Ты говорила с ней?
— Я… — она тяжело вздыхает. — Я… не уверена, с кем я говорила.
Фраза странная.
Андрей, который умеет держать в голове одновременно цифры по трём проектам, вдруг чувствует себя человеком, которому пытаются объяснить на новом языке, где он знает только базовые слова.
— Я вылетаю, — говорит он. Слывит свой голос со стороны и удивляется, насколько он твёрдый. — Скидывайте мне, где вы. Отель, контакты менеджера, всё. Я… разберусь.
Это звучит уверенно. Так он говорит клиентам, когда в проекте происходит очередной пожар.
На самом деле у него нет ни малейшего понятия, что он будет делать в чужой стране, в роскошном отеле, где люди исчезают между камерами.
Но признать это он не может.
— Тебе далеко лететь, — шепчет Людмила. — А они… они уже как будто решили за нас. Тут воздух какой‑то… неправильный. Как в больнице, где слишком чисто.
Андрей оглядывается на свою кухню.
Воздух здесь правильный. Он сам подбирал систему очистки. Фильтры меняются по графику. Аллергия давно не напоминает о себе. Никаких пылинок на столешнице — он проверяет автоматически, проводя пальцем. Чисто.
Ему вдруг вспоминается, как пару лет назад он сказал Диане: «Я не понимаю, как можно жить в хаосе. Всё должно быть под контролем».
Она тогда рассмеялась в камеру, сняла его и выложила сторис с подписью:
Сейчас он впервые думает: а что, если контроль — это тоже просто форма страха?
— Я буду в Таиланде завтра, — говорит он. — Или сегодня ночью, если найду ночной рейс.
— Лети, — отвечает мать. — Только… только не верь им, ладно? Здесь всё вылизано так, что не за что уцепиться. Ты у нас умный. Ты увидишь.
Они прощаются.
Он кладёт телефон на стол и почти сразу набирает Диану.
Гудки идут долго. Слишком долго.
Он слушает пустой звук ожидания и смотрит на белые стены своей кухни, как на декорацию, которая в любой момент может оказаться картонной.
На пятом гудке звонок обрывается.
Появляется надпись:
Андрей стискивает телефон в руке так, что костяшки белеют.
Секунда, другая. Рациональный голос внутри тут же поднимается, как дежурная смена:
«Ну, мало ли. Мог сесть телефон. Могла уйти от Wi‑Fi. Могли быть проблемы с роумингом. Это Таиланд, там всё через одно место.»
Он делает то, что всегда делает, когда тревога пытается выйти за рамки: открывает календарь.
Сегодня — вторник.
На день запланировано три созвона, один оффлайн с клиентом, вечером — просмотр презентаций. Он смотрит на эти блоки, как на фигурки на шахматной доске. Переставить? Отменить? Оставить?
Пальцы сами нажимают «перенести» на каждом событии.
Вместо «причины переноса» он пишет сухое:
Через минуту приходят первые ответные письма: «Конечно, Андрей, держите в курсе», «Если что‑то нужно, пишите». Он отвечает: «Спасибо, всё под контролем» — и чувствует, как от этой фразы внутри становится только хуже.
Он открывает вкладку авиабилетов.
Москва — Бангкок. Ближайший прямой — вечером, с прилётом утром по местному времени. Есть вариант с пересадкой, но тогда он выиграет максимум пару часов и потеряет силы.
Он выбирает прямой.
Кредитка проходит без отказа. В письме появляется подтверждение. В голове автоматически начинает работать логистика: такси до аэропорта, время на сборы, сколько часов сна удастся вырвать в самолёте.
И только потом до него доходит: он даже не знает, где именно сейчас Людмила. В каком крыле отеля, с кем.
Он пишет ей коротко:
Потом добавляет:
Он читает последнее и стирает.
Слишком поздно быть заботливым.
Квартира, которую он так тщательно строил под себя, вдруг начинает казаться ему декорацией. Он ходит по комнатам, собирая вещи: документы, пару рубашек, лекарства от аллергии, зарядки. Каждый предмет ложится в чемодан рационально, почти бездумно.
В спальне на комоде — рамка с фотографией.
Она стоит там давно, настолько давно, что превратилась в часть фона: он перестал на неё смотреть. Сейчас взгляд цепляется.
На фото — они с Дианой и детьми на каком‑то более раннем курорте. Ещё до всех этих больших интеграций и больших кредитов. Тогда у него был пузатый старый чемодан, у неё — обычный купальник без логотипа бренда. Лера на фото совсем маленькая, на руках. Тимофей держится за штанину Андрея, хмурится на солнце.
Диана смеётся, запрокинув голову.
Она тогда ещё умела смеяться так, не проверяя, как это выглядит со стороны.
Андрей берёт рамку, протирает стекло от невидимой пыли.
Пыли, конечно, нет — домработница приходит два раза в неделю. Но движение само по себе — успокаивающее. Он привык знать, что любая грязь, любой след можно стереть.
Он ловит себя на мысли: а что бы он ответил, если бы сейчас кто‑то спросил, какая Диана «настоящая» — эта с фотографии, смеющаяся с мокрыми волосами и ребёнком на руках, или та, которая пишет «работаем 😉» из роскошного отеля, выкладывая отредактированные кадры?
Он не знает.
И от того, что не знает, внутри шевелится лёгкий, неприятный холодок. Он всегда считал, что правда — там, где голые факты: суммы в отчёте, количество постов, подписчики, вовлечённость. Всё, что можно посчитать. А чувства — это шум.
Теперь шум оказался единственным, что у него есть.
По дороге в аэропорт он несколько раз пытается дозвониться до Дианы.
Каждый раз — тот же результат: «Пользователь недоступен».