Чернов Дмитрий – Пыль (страница 6)
Потом они идут в сторону выхода к саду. Камера фиксирует их спины, маленькие фигурки среди идеально ровных линий интерьера.
На дорожке к саду — ещё одна камера. Она показывает только пустую тропинку. Ни матери, ни детей. Как будто они растворились между двумя пикселями.
Диана проворачивает запись назад. Вперёд. Замедляет.
Нигде нет момента, где они повернули бы, спрятались, ушли с кадра. Они просто идут — и перестают быть.
— Это… ошибка, — проходит шёпотом. — Так не бывает.
Менеджер наклоняет голову под углом сочувствия, который выглядит отрепетированным.
— Техника иногда ведёт себя странно, — говорит он. — Но поверьте, у нас всё под контролем. Мы найдём вашу семью. А пока… — он делает шаг ближе, — очень важно, чтобы вы доверяли нам и не волновались.
Слово «доверяли» звучит как команда.
Диана закрывает глаза на секунду. В темноте под веками ей мерещится: мать, Лера, Тимофей идут по идеальной дорожке, а вокруг них воздух становится плотнее, густеет, как туман. И из этого тумана, из этого воздуха, из невидимой пыли вырастают мягкие, почти ласковые ладони — и уводят их в сторону, туда, где уже нет камер.
Она открывает глаза.
Менеджер всё ещё стоит перед ней с той же мягкой улыбкой.
— Я хочу вызвать полицию, — говорит она.
Он слегка наклоняет голову.
— Конечно, — отвечает. — Мы уже уведомили местные службы. Но пока они приедут… позвольте нам позаботиться о вас. Вы наш гость. А гости у нас никогда не остаются одни.
Фраза должна звучать успокаивающе.
Диана почему‑то слышит в ней угрозу.
Телефон в её кармане вибрирует. Она достаёт его. На экране — Андрей.
Видеозвонок.
Она смотрит на менеджера, затем на экран.
Две реальности накладываются друг на друга: та, где она жена, которая может сейчас заплакать и сказать «они пропали», и та, где она клиентка премиального отеля, который обещает «идеальный опыт».
— Вы можете говорить позже, — шепчет менеджер. — Сейчас лучше… прийти в себя.
Диана нажимает «отклонить вызов».
Это её последний выбор в этом дне.
Глава 4. Москва, стерильное утро (1/2)
Будильник срабатывает за минуту до того, как Андрей сам открывает глаза.
Он почти никогда не даёт ему зазвенеть до конца — привычка. Даже во сне организм отсчитывает время. Восемь ноль три. Всегда восемь ноль три, даже по выходным. Так проще держать ритм.
Он лежит, глядя в белый потолок, и пару секунд позволяет себе роскошь не вспоминать, куда сегодня надо, что висит невыполненным, кто ждёт отчётов. Тишина его квартиры — правильная, знакомая. Тут нет внезапных детских криков, разлитого сока, игрушек под ногами. Здесь всё на своих местах.
Телефон на тумбочке мигает небольшой зелёной точкой — уведомления. Андрей протягивает руку, выключает будильник и сразу же открывает почту. Пять новых писем. Никаких сюрпризов: отчёты, запросы, напоминания.
Только потом он открывает мессенджер.
Первое — от Дианы.
Отправлено вчера поздно вечером, уже после того, как он в очередной раз заснул с ноутбуком на животе, не дождавшись конца дня.
Он читает и кивает сам себе.
«Работаем» — это значит: сторис, интеграции, лайфстайл. Она на своём месте. Он — на своём. И всё это, как бы он ни ворчал, давно стало частью общей экономики их брака.
Следом — ещё одно сообщение, от её матери, пришедшее в два ночи:
Он жмурится. Слово «странно» цепляется, но он привычно отшлифовывает его смысл. У тёщи всё «странно», что выходит за пределы её привычного панельного мира. Её тревога — фон, к которому он давно перестал прислушиваться.
Он смотрит на время отправки. 02:07.
Сейчас — 08:03. Шесть часов. Нормально. Они, вероятно, уже у врача отеля, Лере дали сироп, всё под контролем.
Андрей ставит телефон обратно на стол и идёт в ванную.
Его собственная ванная — образцовая. Белая плитка, матовый стеклянный душ, тёмно-серый камень столешницы. Ни одного лишнего предмета: только зубная щётка, бритва, аккуратно сложенное полотенце. Ни детских паст с единорогами, ни рассыпанных резинок для волос.
Он включает воду. Пар медленно заполняет пространство, но даже пар здесь ведёт себя правильно: поднимается ровно вверх, исчезает, не запотев окна. Андрей платил архитекторам и строителям не за квадратные метры, а за контроль. За отсутствие сюрпризов.
Пока он бреется, на полочке рядом вспыхивает экран телефона.
В зеркале отражается мелькание уведомлений: входящий звонок.
Имя — «Людмила (мать Дианы)».
Андрей хмурится, проводит лезвием по щеке ещё раз, смывает пену и только потом отвечает.
— Да, Людмила Петровна?
На том конце слишком быстро и слишком громко:
— Андрей, наконец‑то! Ты где был? Я тебе писала!
— Я в ванной был, — он смотрит на своё отражение: слегка припухшие глаза, ни единой морщины на плитке за спиной. — Что случилось? Как Лера?
Пауза длиннее, чем он ожидает.
— Леры нет, — говорит она, и в голосе слышится странная смесь усталости и истерики. — И Тёмы нет. И меня, возможно, тоже уже нет, если честно.
Он моргает.
— В смысле «нет»? — спрашивает механически. — Вы что, гуляете где‑то? Диана где?
— Дианы тоже нет, — выдыхает мать. — Андрей, они пропали. Все. Меня… меня как будто вычеркнули.
Она начинает говорить быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое: отель, лобби, камеры, менеджер, «они ушли и исчезли между кадрами», «они говорят, что всё под контролем». Андрею удаётся выловить только отдельные слова. Голос Людмилы дрожит, но не так, как при маленьких бытовых катастрофах — простуде, очереди в поликлинике. Здесь дрожь другая, глубокая.
Он держит телефон на расстоянии от уха, чтобы не слышать сплошной поток.
— Подождите, — обрывает он. — Глубокий вдох. Сначала. Где вы сейчас физически?
— В какой‑то чёртовой, простите, комнате для персонала, — отвечает она. — Они говорят, что меня перепутали с гостем другого номера. Что я, видите ли, не в системе. Андрюша, я всю жизнь прожила так, что меня хотя бы в ЖЭКе могли найти. А тут…
Она смеётся коротко и зло.
— У меня нет карточки на номер. Нет имени в их планшетах. Нет… ничего. Как будто я никогда не заселялась. Ты понимаешь?
Андрей проходит в кухню, ставит чайник, хотя ему кофе, а не чай.
Мозг ищет рациональное объяснение.
— Документы у вас? — спрашивает он.
— Паспорт в сейфе в номере, — отвечает она. — А номера у меня больше нет, потому что… потому что, по их словам,