Черненко Галина – Никто не хотел уступать (страница 9)

– Юля сказала поставят

– Хорошая женщина эта Юлия.

– Вот тебе она нравится, а сыну родному нет

– Галя, девочка моя, а вам хоть масло на голову лей, все равно не понравится. Родители ведь дураки, ничего не видели, ничего не знают

– Не сочиняй, мама!

– А что мне сочинять? Я то этого уже объелась! Пошли, посмотрим на печати.

Оказалось, что бумажки, все до единой, выдали свежие, сегодняшним числом. Те то были уже занюханные. Сколько раз их туда, сюда перекладывали, и не счесть! А эти никто не согнул, никто не пошоркал, никто чаем не залил! И печати стояли так аккуратненько, не смазанные, там, где надо.

– А почему завтра то нельзя забрать? Бумажки то действительно все с печатями.

– Она завтра туда позвонит, проконтролирует, чтобы ты пошла уже наверняка, не так, как в опеку.

– Аааа. Ну пусть звонит, так надежнее будет.

Мама, как Царь Кощей чахла над бумажками, а я пошла готовить одежду Ирке на выписку. Ведь за четыре то месяца она подросла, наверное, старую Ольгину одежку надо подобрать. Так будет наверняка. В смысле, одежда не будет маленькой. Растолстеть там Ирка, конечно, не растолстела, а вырасти то все равно выросла. Я же ее не так давно видела. И если с одеждой было все более или менее, то вот с обувью выходила засада. Как-то совсем не оказалось у меня ботиночек на середину осени. Пришлось идти к соседке. Но соседка была не очень состоятельной, поэтому мы нашли одни ботиночки, и то я не была уверена в том, что они подойдут. Но в случае чего в толстых носках приедет, все равно не ходит еще. А на маме можно и в носках ехать.

Уже после обеда все было готово. Мама изучила бумажки, я собрала одежду. Ждать было очень утомительно. Ну в основном потому, что был гнусный опыт. Кто сказал, что он не повторится в доме малютки? Оставалось только надеяться на лучшее. Вот мы и надеялись, и ждали целые сутки, чтобы Юлия Борисовна все проверила и устроила. В шесть часов пятнадцать минут на следующий день я стояла у телефона. Но меня еще никто не ждал. Это меня озадачило. Что за несовпадение такое? Сказала позвонить после работы, а самой дома нет? Забыла, что ли? Нет, не может быть. Такие люди ничего не забывают, у них в голове записная книжка. Трубку наконец то сняли. Около семи.

– Алло, Юлия Борисовна, здравствуйте

– Добрый вечер, Галя, заждалась меня?

– Я думала, что вы про меня забыли.

– Нет, Галя не забыла. Но ты же знаешь, у меня есть более глобальные проблемы?

– Вы про Диму?

– Конечно про него. Тревожно мне что-то. А вам я все устроила, и у меня к тебе просьба. Вы когда Ирку заберете из детдома, выбери время, зайди ко мне, вместе подумаем куда этот отрок мог скрыться. Хоть бы записку написал! Так нет же! Обязательно матери отомстить надо. Вроде взрослый мужик, а ведет себя, как дитя.

Ну вот и озадачили меня. Хотя я догадывалась, что так будет. Она ко мне по-человечески, и мне надо ей помочь. Но как? И Димку не хочу сдавать, и ее мне жалко. Ладно, неделька то у меня есть, подумаю.

Ночь перед походом в дом малютки, мы почти не спали. Ну ничего удивительного, мы боялись пролететь. Потому что даже блат ничего не гарантирует. Мы протрепались до четырех утра, а потом заснули наконец то. Ну и не было нам покоя все равно. Проснулись в семь часов. А какой смысл лежать, если не спится? Мы встали и пошли пить чай, и у одной, и у другой, в голове был один вопрос: это все сегодня закончится, или нет? А если нет, то что делать дальше? Но погрустив маленько мы все-таки как то умудрились повернуть свои мысли в более менее веселое русло. Хотя опыт, который мы получили за последнюю неделю, диктовал совсем другое.

– Слушай, Галь, как ты думаешь, со скольки они работают?

– Про этих ненормальных я ничего не думаю, но к девяти часам можно идти.

– Ладно, так и сделаю, а то я уже извелась

– Да я вижу, что ты не знаешь, куда себя пристроить. Уже и стол протерла, и плиту пошоркала, успокойся, через полчаса можно будет идти.

– Я вроде не трусиха, а все внутри трясется. Скорее бы уже все это закончилось

– Мама, давай будем о хорошем, потому что плохого и так уже очень много

Через полчаса мама ушла, и теперь облако негатива навалилось на меня. И я принялась по накатанной мыть, стирать, и готовить. Если все будет замечательно, то мама вернется через два часа. Ну а если что-то пойдёт не так, то после двух часов ее отсутствия можно быть почти наверняка уверенным в том, что Ирку опять не отдали. И лучше об этом не думать. Потому что я уже не то, что задолбалась, я вообще всю веру в справедливость потеряла. Что мне останется, если ее не отдадут? Вот вообще не знаю. Да и вообще не верю в то, что есть причины изоляции детей от родителей, это же травма на всю жизнь.

Я услышала звук открывающейся двери, когда выливала грязную воду после мытья полов в унитаз. Трясясь от страха, я не спешила увидеть тех, кто там стоит. Но бойся, не бойся, а то, что произошло, все равно придется увидеть. Господи, сделай так, чтобы это была ожидаемая картинка, а не картинка разочарования. И я все-таки медленно повернулась к двери, а мама в этот момент повернулась ко мне спиной, и мне было не понятно, есть у нее кто то на руках, или нет. Потому что в коридоре было темно, или я просто не хотела видеть то, что может меня разочаровать. Сердце так стучало в груди, что казалось, что оно сейчас сломает ребра.

Но вот мама развернулась наклонилась и поставила на пол маленькую девочку, которую мы с ней ждали четыре месяца. Хоть я и ждала свою дочь, я не ожидала увидеть её прямо сейчас и прямо перед собой. Мне все-таки не верилось в это. Вот вообще не верилось. Я поставила ведро на пол и потихоньку пошла к двери, как будто хотела проверить это правда Ира, или это ростовая кукла. А эта кукла смотрела на меня голубыми глазами и было такое ощущение, что она меня не видит, или не знает. Она просто стояла и смотрела на меня с немым вопросом на лице, а куда это я попала, и что это за люди тут ходят. Мне все это было не понятно и страшно.

Все разрядила Оля. Она выскочила в коридор, увидела Иру, и разошлась. Она видимо была старше, поэтому сразу поняла кто это. Подбежала к Ирине и давай ей рассказывать, как она ее ждала, как соскучилась и как они сейчас будут играть. Ирка ходить еще не умела. В смысле, по стеночкам она передвигалась, а вот самостоятельно нет. А пока она слушала Олю, уж не знаю, понимала она ее или нет, помнила или так себе, но глаза сделались заинтересованными. Она стянула с себя шапку, пальтишко, села на пол и сняла ботинки. А потом встала на корачки, доползла до стенки, и уже держась за опору, не спеша, отправилась за Олей.

Мама тоже разделась, и мы со стороны наблюдали за сеструшками. Мне было радостно просто от того, что одновременно кончились и кошмар, и ужас, и Ира уже наконец то дома, и не надо больше думать о том, как вырвать ее из лап опеки. А все остальное мы переживем.

Все вроде устаканилось, я выдохнула и пошла наблюдать за своей младшей дочерью. Потому что предполагала, что дите моё сильно изменилось. Я же вижу, что она не помнит ни меня ни мать мою, свою бабку любимую. Ребенок отреагировал только на Олю. Но это не говорит о том, что Ира помнит Олю. Просто последние четыре месяца она находилась среди детей, поэтому Оля оказалась тем персонажем, с которым можно было общаться. Ну хоть это радует. Потому что контакт, это хорошо. Да вон и сейчас сидят на кровати, и играют так, как будто и не было этих четырех месяцев. Это меня очень радует, прямо от всей души.

Но было и то, что меня не то, что не радовало, но и напрягало. Первое то, что Ира совершенно разучилась улыбаться. Вся надежда была на то, что Оля хохотушка, научит Иру и улыбаться, и смеяться. Кроме отсутствия улыбки, Ира забыла те слова, которые знала, и теперь говорила какими-то звуками и междометиями. Тут я тоже надеялась на Олю. Она говорила чисто, выговаривая все звуки, только несколько слов у нее не получались. Кайтошка, кайбаса и ахадильник. Но для Иры это не важно, она за весь вечер ни одного полного слова не произнесла. А я к ней не приставала, пусть адаптируется. Так будет правильно.

Ну и еще она, конечно, разучилась ходить на горшок. Вернее проситься. Но об этом я догадалась во время своего визита в дом малютки, это не страшно, и решаемо. На днях сходим к врачу на осмотр, и все будет понятно. У нее, моей белой девочки, очень выросли волосы. А волосы у нее были очень белые и очень тонкие. Мать моя видимо утром заплела ей эти хвосты мышиные. И они уже все расплелись. Ну да ладно, сейчас поиграют и пойдем есть, посмотрим, как Ира отреагирует на еду, которой много. Я изначально хотела ее сначала накормить, но раз она пошла за Олей, значит не была голодной. Как только пойму, что оголодала, пойду кормить.

Но Ира оголодала только тогда, когда есть захотела Оля. И мы все вместе пошли на кухню. Оля у нас девушка скромная, никогда она не ест больше, чем надо. И никогда не будет есть, то, что ей не нравится. Поэтому Олю я не регулировала. А вот Ире поставила полную тарелку всего, что у меня было. И пока Ира ела, я понимала, что за четыре месяца изоляции она реально оголодала. И даже когда я понимала, что Ире уже достаточно, она пыталась мне показать, что хочет ещё. Пришлось призвать на помощь Олю. Оля и на горшок Иру посадила вполне успешно, и от еды отвлекла. Я была очень благодарна старшей дочери. И надеялась на то, что все поправится.