Черненко Галина – Никто не хотел уступать (страница 7)

– Это тебе надо поговорить. А мне надо домой, и забыть, что ты живёшь в этом городе.

– Я не понимаю. Скажи, чем я тебя обидел.

– Если не понимаешь, значит не поймёшь. У тебя было время.

– А ты все-таки попытайся объяснить.

– Нет, Дима, я не буду. Лучше отряхни свои брюки, и пересядь на трамвай в сторону дома.

После того, как мне пришла в голову мысль о том, что Дима плакал от хочи, меня отпустило. Пришло то ли осознание, то ли понимание. Но я не знала, сколько продлится это состояние самостоятельности. Потому что я сейчас смотрела на Диму и понимала, что да, я теперь диссоциировалась от него. Но стопроцентной уверенности в том, что у меня все получится, не было. Потому что я понимала и то, что я все равно любуюсь им. Вот таким, с опухшими глазами, с растрепанными волосами, в грязных штанах. Какой-то был у него потерянный взгляд. Такой потерянный, что хотелось погладить его по щеке, и сказать:"Дима, успокойся, все будет хорошо". Но если я это скажу, все начнется сначала. Да, мне было жалко его. Но я была настроена на разрыв.

А Дима в этот момент тоже о чем-то думал. Это было видно по его лицу. Вот моя Маяковского. Все. Сейчас поднимусь в горку и буду учиться жить без Димы. Но на Маяковского меня не выпустили, и мы вышли на вокзале. Но у меня в планах не было вокзала, поэтому я пошла к лестнице, потому что у меня был одна цель, попасть домой. Дима молчал и шел за мной. Я догадывалась, что это он делал просто потому, что был вне себя и еще не придумал как поменять ситуацию. Это было хорошо. Потому что пока он меня не трогал и молчал, я чувствовала себя всесильной. Пусть он подольше побудет в прострации, чтобы я успела дойти до дома. Всего пять кварталов.

Он очнулся за два квартала до моего дома. Как будто вынырнул из болота. И сразу стал прежним Димой. Отошел в сторону, к водокачке, достал из кармана носовой платок, намочил его и стал чистить брюки. Слава богу. Может успею дохромать до подъезда. Хотя пустые хлопоты. И я в этом уверена, у него две ноги. И это диагноз. И действительно, он догнал меня, когда я свернула во двор. Я свернула на нижнюю дорогу, чтобы меня не было видно никому во дворе. Он встал передо мной, снова аккуратный, чистый, собранный, не трогая меня за руки. Слава богу. Я не уверена еще в том, что могу противостоять его рукам. Хорошо хоть могу спокойно реагировать на его голос.

– Галя , прости меня , я не смогу на тебе жениться. Я все понимаю, что я подлец, но и представить, что тебя в моей жизни не будет, я не могу.

– Дима. Я пошла тренироваться жить без тебя, и ты иди привыкай. У тебя получится. Меня не устраивает то состояние, которое на меня накатывает, когда я остаюсь одна, без тебя.

– Гал, ну пошли куда-нибудь посидим, может что-нибудь придумаем.

– Зачем мне что то придумывать для того, чтобы загнать себя в ловушку? Можно я просто буду жить так, как жила когда не было Димы? Ведь четыре месяца назад я даже не предполагала, что меня так накроет, что я буду биться головой об стену из-за совершенно постороннего мужика.

– Я тоже не думал, что я буду по городу бегать за совершенно посторонней женщиной, забыв про принципы, про самолюбие, буду посреди города стоять перед ней на коленях, только бы она пообещала мне встречу.

– Ты же понимаешь, что ты лукавишь, да?

– Галя, ты не хочешь меня слышать. Я тебе предложил укатать твоего Витю. Ты не хочешь. Я не могу понять почему. Так же ты не можешь понять почему я не могу на тебе жениться. А я тоже просто тебе говорю, что не могу женится. А ты мне говоришь, что не надо трогать Витю. Понимаешь бред ситуации? Каждый чего-то не хочет, и это его выбор. Но я не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. Мне тогда вообще нет смысла жить.

– Я тебя выслушала, надеюсь услышала. Можно я пойду домой?

Он не хотел, чтобы я шла домой. Поэтому притянул меня к себе, и захватил мои губы в свои. Вот этого не надо. Есть вероятность провала операции. Я уперлась руками в его грудь и вырвалась. И в этот прекрасный момент воротник скатился с шеи и обнажил всю красоту. Даже в сумерках было видно эту художественную роспись. И тут Дима замер. Как в игре "раз, два, три, фигура замри". Я не стала ждать, пока он отомрет, и рванула домой.

Все, я победила. Дима остался стоять на улице, а я прорвалась к себе домой. В принципе все так, как я хотела. Теперь надо держать себя в руках, и делать то, что раньше задумала. Буду привыкать, тем более на днях приедет Ирина. И все-таки я не очень хорошо поступила, Димон как никак мне реально помог. Неизвестно, сколько бы я Ирку добывала из этого дома малютки, и достала ли бы вообще. Я же сколько по этим опекам бегала, сколько крови свернула сама себе и маме своей дорогой. А Юлия Борисовна, хоть и долго, но помогла. Спасибо и ей и Диме. Но я же тоже сколько его холила и лелеяла, ни в чём ему не отказывала. Так что вроде в расчете. Жаль его. Но и себя тоже жаль. Мне Вити для адреналина хватает.

Мама, когда увидела бумажки в папке, аж запела, как умела. Ирка всю жизнь была ее любимой внучкой, поэтому она всех больше ждала освобождения ее из тюряги. Потому что она после первого знакомства с этим учреждением считала, что дом малютки, это тюрьма для детей. Именно по этой причине она ярко отреагировала на возможность возвращения внучки. И сто раз заочно поблагодарила и Диму и Юлию Борисовну. И сказала, что она должна им до гробовой доски. Наивная мама. Я уже за все рассчиталась на десять лет вперед. В общем, спать мы легли почти счастливые. Мать моя приняла коньяка в честь радости, а я для того, чтобы о Диме не думать.

Когда я проснулась утром, я была слегка разочарована тем, что Дима не стоит под окном, не стучит в дверь, ну как-то он должен был проявится и доказать, что я ему нужна. Но у Димы были другие мысли про меня и про долженствования. Поэтому он исчез. И я такая, типа мечтавшая об этом, вдруг заскучала. И сильно надеялась, что это временно. А через час надеялась на то, что скоро все кончится и я забуду его, а через два часа мечтала о том, что у него закончится терпение и он прибежит за мной. Что мне нужно было? Я и сама об этом ничего не знала, совсем ничего.

А мама, счастливая, побежала в опеку, потому что ей очень нужно было срочно забрать Иру, и не завтра, а вчера. Поэтому задора у нее хватало, энергии тоже, а уж мотивации на таком фундаменте было невероятное количество. Поэтому она отказалась и от моего сопровождения, и от моей поддержки. Я была рада за ее настроение, она просто расцвела и помолодела. Она хотела сократить этот процесс до одного дня. Но я повторила ей рекомендации Юлии Борисовны, поэтому она как могла, замедлила себя. Но все равно целый день посвятила подготовке к встрече.

В опеке ей вместо четырех печатей поставили три. Один специалист был на больничном. Опять все растягивалось на неопределенное время. Три дня она носилась по этажам и умоляла этих монстров на коленях поставить недостающую печать, а потом пришла ко мне.

– Галя, мне кажется, что они это специально делают

– Ну, мама, что ты думаешь, у них других дел нет, только нам с тобой мстить?

– А что ты думаешь, ни у кого нет доступа к этой печати? Вот что они меня маринуют?

– Я не знаю. Но я то что могу сделать?

– Позвони Юлии Борисовне.

– И что я ей скажу? Пойдем со мной в опеку?

– Я не знаю, что ты скажешь! Но что-то надо сделать!

Я сама понимала, что что-то идет не так. Ведь мне гарантировали, что все будет просто. А в реальности кто то что-то усложнил. Не понятно почему. Но идти к Юлии Борисовне я не хотела, потому что предполагала, что будет. А я уже пять дней прожила без Димы, и вроде как не умерла. Надо как-то было закрепить результат. Но если я рвану к его маме с просьбой, придется рассчитываться. Господи, ну почему все так не складно?

– Мам, давай подождем еще пару дней, и я пойду куда ты хочешь. Убедимся до конца в том, что кто-то делает это специально. И нам самим не прорваться.

– Галя, запомни, ты сказала два дня.

– Да, я запомню, и сделаю все, что обещала.

Два дня моя мать продолжала жить в опеке. Она приходила туда с утра, и уходила вечером. Все делали вид, что изо всех сил ей сопереживают и стараются помочь. Но на самом деле никто не суетился и ничего не менялось. Два дня прошли. Надо было решаться на подвиг.

Всю ночь я настраивалась на звонок. Хорошо, что заснула, а то бы крыша съехала от переживаний. Я же не знала, почему все застряло на финише, и думать плохо я ни о ком не хотела. Ну почему люди должны мне мстить? Тем более, выбрав в инструменты мщения ребенка? Ну это же какой больной головой надо такое придумать? А может я просто идеализирую монстров? Вдруг Димуля побежал и пожаловался маме на Галю. Как Галя редиска его обидела, отлучила от тела. Ведь думать об этом противно. Но кто сказал, что мужик, которого ты почти не знаешь, на это не способен? Если узнаешь, будет сюрприз. Самое главное, чтобы не сильно стрессануть от сюрприза.

Надо звонить Юлии Борисовне, без вариантов. Я решила звонить вечером, после работы. Будет еще день, чтобы свернуть себе кровь, размышляя над тем, что было, и над тем, что будет. И все-таки утром я еще раз выгнала маму в опеку, а вдруг? Мама рассказала все, что думает обо мне и пошла, предупредив меня о том, что пошла она туда последний раз. Что ходить между кабинетами попусту? Ну я то тоже не верила в то, что она добудет эту печать именно сегодня. Ну видно же было, что ее просто не хотят ставить, но почему? Во что мы уперлись в последний момент? В чье то нежелание сделать нам хорошо. Не понятно было кому это нужно.