Черненко Галина – Не моя моя жизнь (страница 7)

Поэтому в тот момент меня ещё не успел напрячь трезвый Витя. А вот фазенда напрягла со второй встречи. И, не смотря на то, что я там все устроила и украсила, облагородила и вымыла, возвращаться туда мне совсем не хотелось. Из-за того, что далеко, из за того, что все удобства на улице, из-за того, что никакого комфорта. И все равно, как бы я не строила из себя счастливую, все равно меня напрягало то, что домик этот все-таки записали не на детей, не на меня, а на какую-то чужую тетю. Я, конечно, строила хорошую мину при плохой игре, но сама для себя я конкретно знала, что все это показатель наших теплых отношений. Ведь Витёк свою мать по его же рассказам видел последний раз в 24 года. Сейчас ему 34. Десять лет разлуки, это срок?

И опять же по его рассказам я понимала, что, когда его из его деревни выдавила сестра, потому что ей жалко было мать, мать перекрестилась и расслабилась. Ведь сын- алкаш, это тяжкий крест. Ну и мой личный жизненный опыт говорит, что наша русская поговорка " с глаз долой, из сердца вон", это вот реальное описание действительности. Мать не видела сыночку десять лет. Сыночку, который в былые времена душу из нее вынул своим поведением. Она с этим смирилась, привыкла к спокойной жизни, и, наверное, мысленно с ним попрощалась. Я что-то думаю, что, когда она увидела сына после десятилетней разлуки, у нее сердце замерло. От страха, конечно. Ведь ничего хорошего она от этого сына не видела. И я думаю не сильно обрадовалась его визиту. Но может я не права.

И к чему я это рассказала? А к тому, что мать в тот момент была для него не самым близким человеком. Но дом он поехал оформлять на нее. Это о чем? Это о том, что меня в тот момент, не смотря на то, что я родила ему двух детей, да и много ещё чего между делом сделала, он вообще за человека меня не считал. Ну сейчас то я это четко осознаю. А тогда вешала себе лапшу на уши, и всегда находила Витюше оправдания для любых его поступков. А поступки его были направлены только в одну сторону. Он старался сделать так, чтобы все сделать так как выгодно ему. И этот домик на долгие годы станет инструментом манипуляции. И не только своих детей он будет трясти за счёт этого дома, но и посторонних людей.

Ну а в то время я была добропорядочной, свято верующей в нашу семейку, которая должна была по моим планам сплотиться, и стать пристанищем для всех ее участников. Сейчас я точно знаю, что статус людей, близких и не очень, при доверии и при наличии ответственности, всегда прописывается на бумаге. Только недалёкий человек может сказать, что печать в паспорте ничего не значит. Наоборот, этот штамп говорит о многом. О том, что люди доверяют друг другу, что мужчина готов взять ответственность за ячейку общества, главой которой он стал. И сразу же объявляет, что готов быть отцом детей, которых ему родит эта женщина. Я была не достойна этого по мнению Вити. И я почему-то считала, что он прав.

Я должна была ему много чего. А он изначально избавился от долженствования. Дети на чужой фамилии, это же здорово? Он им ничего не должен. Я ему тоже никто по документам. А в реале я шестерка. И я шестерила. А как же без этого? Витя в Кирове оформлял дом на свою мамочку, а Галя в Иркутске, хотелось ей этого или нет, ездила в домик на улицу Ереванскую, и следила за порядком. Хотя там жила Муза, и беспокоится смысла не было. Но Витя считал по-другому. Ему плевать было на то, как я буду туда попадать. И как я себя там чувствую при отсутствии элементарных удобств. Самое главное, чтобы я выполняла его команды, какими бы дебильными они не были.

Хочу отступить и попросить новеньких, которым почему-то показалось, что я пишу для того, чтобы вы тут самоутверждались за мой счёт. Так вот, дорогие мои свежеподписавшиеся, никогда не надо сравнивать себя со мной, потому что гладиолусы. И не надо рассказывать, чтобы вы сделали на моем месте, потому что вы бы ничего не сделали. Сдохли бы вы через неделю после того, как вас переехал поезд. Так что скромнее будьте, герои семейных войн, и я вас не забаню. Мне ваши разглагольствования читать просто мерзко. Я же давно здесь, и знаю кто пишет подобные опусы. Не надо нервировать меня, потому что я злая, и меня не интересует, что бы вы сделали тридцать лет назад на моем месте, потому что мне неведомо, как вы на своём то месте справляетесь.

А я продолжаю. Сожитель мой отсутствовал недели две. А может три. Потому что ехал на поезде, потом ещё надо было добираться до поселка, где жила его мать. В общем, все это время. А я периодически наведывалась на Ереванскую. Туда я ехала обычно на такси, а обратно хромала пешком. Типа привыкала к реальности. Муза, которая скрашивала мое одиночество, потихоньку собирала урожай и готовилась к тому, чтобы освободить помещение. Свиней и кроликов уже перевезли. Она собирала ягоду по мере поспевания и тут же варила варенье. Иногда я оставалась на ночь, и сидела во дворе на лавочке, наблюдая за Музой. Мне казалось невероятно скучным то, что она делала. Варенья, салаты, закрутки. Господи, неужели вся жизнь крутится вокруг еды?

С другой стороны, за забором жила другая семья. Я нечаянно познакомилась с ними. Их огромный жирный кот прыгнул через забор, и застрял между забором и крышей нашего домика. Кот орал, как резаный. Но ещё громче орала его хозяйка. Я тогда ещё не видела ни кота, ни хозяйку, и мне было не понятно какого овоща они орут? Ведь ничего же не меняется. Кот где-то орет, его хозяйка где то орет, ну кто-нибудь уже чего-нибудь сделайте! Вам же не нравится то, что происходит, раз вы орете? Но тут ко мне подошла Муза и сказала:"Иди помоги им, ты высокая. А я маленькая, мне роста не хватит. Иначе будут оба орать до вечера"

– А куда идти то?

– Выйди на улицу, и зайди в соседнюю калитку.

Я открыла калитку и одеревенела. Во дворе, на табуретке сидела женщина невероятных размеров. Вот это да! Как же она передвигается по двору?

– Девочка моя, залезь на табуретку, вот она у забора стоит. И сразу его увидишь.

– Кого его то?

– Кота моего, рыжий такой. Фантик зовут. Помоги ему, а то будет орать, пока дед не придет!

Я залезла на табуретку, и увидела в кустах за забором, голову рыжего кота. Он был даже не рыжий. А какой-то ярко коричневый с красным оттенком. В общем цвет кота был очень необычный. Он опёрся передними лапами о перекладину забора, и задние лапы, скорее всего на чем-то стояли. Поэтому и видно было голову. Когда увидел меня, кот замолчал, наверное, понимал, что помощь пришла. Я взяла его за шкирку и попробовала вытянуть из кустов, но у меня ничего не получилось. Было такое ощущение, что кот за что-то зацепился. Я поняла в чем дело только тогда, когда легла животом на забор, подхватила кота, как ребенка, и стала тянуть его к себе. У меня получилось, но не сразу. А когда я добыла этого кота, я все поняла. Весил котик килограммов десять, и был такой же необъятный, как его хозяйка.

А хозяйке я думаю было лет семьдесят на тот момент. Звали ее Августа. Но вся деревня звала ее баба Гутя. По национальности она была якутянка, и в тот, первый вечер мне было интересно, чем надо кормить маленькую якутскую девочку, чтобы она превратилась в такого бегемота. Волосы у бабы Гути были якутские, густые, черные. Ее раскосые глаза были совсем узкие. Потому что только лицо весило килограммов двадцать, было широким и круглым как блин. Именно за счёт этого глаза стали уже. А сама она походила на гору жира. Мне всегда было непонятно, как такая табуреточка выдерживает такую тушу и не сломается. Но так, как я добыла из беды жирного кота жирной хозяйки, я по умолчанию сразу стала хорошей соседкой.

Баба Гутя была доброй женщиной. Наверное, потому что постоянно ела. Ела все подряд. Селёдку, пироги, картошку, бутерброды. В тот момент, когда я с ней познакомилась, я ещё не знала, что вся радость, счастье, и все благодарности в ее жизни заключаются в еде. И в тот, первый раз, она мне в знак благодарности дала банку малинового суфле. Какое оно было вкуснючее! Мы с Музой его в тот же вечер уговорили. В общем, и с бабой Гутей я подружилась, и с Музой нашли общие интересы, поэтому насчёт общения было все хорошо. А ещё в тот же день я познакомилась с мужем бабы Гути. Очень я удивилась, когда его увидела. Это был такой тощий старичок, в четыре раза уже своей жены. Когда он пришел домой, баба Гутя расслабилась, села у стола на летней кухне и раздавала команды.

Так я вливалась в деревенский коллектив, который для меня ограничился вот этими двумя женщинами. Мне вполне хватало этого общения. Тем более двор бабы Гути был выложен рейкой, деревянной, конечно, поэтому она всегда была выше меня и всегда меня видела. Можно сказать, я всегда была под присмотром. Единственное, что мне не нравилось, это дорога туда и обратно. Я имею в виду дорогу в Нахаловке. А люди рядом были замечательные. У обеих тёток можно было попросить питьевой воды, если прокараулил водовозку, спросить совета по проживанию в этой дыре, да и просто скоротать время. Муза была специалистом по огородным насаждениям, а баба Гутя знала все сплетни деревни. Поэтому я очень быстро узнала кто где с кем живёт, кто бедный, кто богатый, у кого любовница, у кого любовник, и какой дом выставлен на продажу. Людей в лицо я не знала, зато знала все про них. Наверное, это хорошо.