Черненко Галина – Люби меня, люби. Эротические рассказы (страница 4)
Ира, а на работе, Ирина Леонидовна, развернулась на каблуках и пошла к себе в кабинет. Сейчас принесут все анализы и снимки и надо будет думать о том, как лечить этого Лазарева, а не о том, что у него в штанах. А то, ишь ты, мужик доброе слово сказал, а она уже размечталась. Хотя, о чем мечтать то? Ира даже не знала куда мечтать, не смотря на свои годы. Так сложилось. А мечтать о том, что имела дома не было смысла, ей это не очень нравилось и с избытком хватало.
Ну а если отпустить интимные отношения, то ее все в жизни устраивало. А как по-другому? Ей 57 лет. Из них тридцать девять лет она замужем за Семеном. У них двое детей, трое внуков, она за ним, как за каменной стеной, за всю жизнь ни разу дурой ее не обозвал! А что должно быть в постели между мужем и женой в идеале, она не знала. Когда-то давно, после свадьбы, когда Ирке по ночам было худо от активности Семена, мать сказала:"Терпи, все терпят". Но как-то раз Ирка расплакалась в процессе, потому что внутри была рана.
Вот тогда Семен отвел ее к врачу и установил расписание, три раза в неделю. Ирка в тот момент была очень ему благодарна, и сделала вид, что ее все устраивает. Хотя ей больше нравилось, когда Семен ложил ее на спину, и брал ее сверху, рассматривая ее прелести и заглядывая в глаза. Тогда где-то внутри что то просыпалось и открывалось навстречу Семену. Но говорить ему об этом она не стала, стыдно. Подумает про нее что-нибудь не очень хорошее. Поэтому, когда Семен притягивал ее утром к себе, она сгибала ноги в коленках, прижималась к мужу ягодицами и покорно ждала, когда все закончится.
Ирина Леонидовна рассмотрела все что принесли про Лазарева и ужаснулась. Как этот человек вообще ходил? В его теле сидело одиннадцать осколков, больших и маленьких, и только два можно было не трогать. Остальные надо было удалить обязательно. Ира послала сестру за Лазаревым, а сама стала смотреть по своему расписанию, когда можно будет сделать первую операцию. Вот он зашел, какой-то несуразный, и она взглядом показала ему на кушетку.
Лазарев, Антон Иванович, сняв куртку от пижамы лежал на кушетке вверх лицом. А Ира, с искренним состраданием, рассматривала работу своих коллег и боялась приспустить пижамные брюки, потому что у этого самого Лазарева, там все стояло! Исполосованное вдоль и поперек тело, просто, по-мужски, реагировало на женщину.
– Когда ты будешь дежурить ночью? Я думать с утра ни о чем не могу, только о тебе.
– Антон Иванович, у вас впереди три или четыре операции, а я врач.
– Ты очень красивая женщина, я хочу тебя. Ты стесняешься спустить штаны? Не бойся, без твоего согласия ничего не будет, а штаны я спущу, пожалуйста, любуйся, как там все изрезано.
Очень даже удивительно было, что его мужскую суть не тронуло.
Он приспустил штаны, и Ира увидела живот, весь в синих шрамах. Но шрамы, дело привычное, ее интересовало то, что взбухло в плавках, этого крепкого мужика. Ведь если честно признаться, она даже отросток мужа никогда не видела толком. Так мимолетно, то оттуда, то отсюда. Ну и три раза в неделю чувствовала его внутри себя. Она пришла в себя и переключилась на телесные повреждения. Но в этот момент почувствовала, как мужская рука гладит ее по внутренней стороне бедра.
– Подойди поближе, я ничего плохого тебе не сделаю, сделай шажочек.
– Да что вы себе позволяете? Это больница, и вы здесь на лечении!
– И ты позволь. Позволь прямо сейчас. Откуда ты знаешь, какой сюрприз преподнесет тебе жизнь?
Ира крикнула санитарку и почти выбежала из кабинета. Ее лицо пылало. Ей стыдно было признаться, но она хотела сделать этот шажочек, поставить ноги пошире, и почувствовать эту руку между бедер, на самом верху, чтобы большой палец этой руки почувствовал шелк плавок, а она, тем самым местом почувствовала этот палец, а может даже сделала бы движение ему навстречу. Ира забежала в туалет, ополоснула лицо холодной водой и отдышалась. Вроде отпустило.
Был конец рабочего дня. Наконец то мысли уйдут от этого ошалелого вояки. Ира сняла халат, поправила прическу, убрала все со стола, глянула на часы, и решила, что уже пора. Взяв из кабинки небольшой рюкзачок, она пошла к выходу из отделения. Навстречу опять хромал Лазарев. Надо было ускорить шаг, но она, наоборот замедлилась. А о чем она думала, стыд и срам! Интересно, а как он целуется? А сильные ли у него руки? А он женщину любит сзади, или на спине? Будет ли ей стыдно, когда он ее разденет? Тьфу, стыдоба то какая!
–Я буду ждать тебя каждое утро
Она прибавила шаг и почти выскочила за дверь отделения. В ушах звучали его слова.
Вечером она сделала вид, что читает на диване, а сама просто пустым взглядом упёрлась в страницы и думала о Лазареве. Кто он по жизни? Есть ли у него семья, дети? И остановила себя на мысли о том, как этот Лазарев ведёт себя с женщиной. Где целует, как трогает, и как вставляет. Тьфу, екарный бабай, позорище какое! Ира? Какие мужики в пятьдесят семь лет? Тебе и муж то не сильно нужен. Когда он в командировках, ты же кайфуешь от того, что не надо никому ничего подставлять. И не надо терпеть ничего даже три минуты. У тебя отпуск! Ну скажи правду, ты бы обрадовалась, если бы твой Семён потерял мужскую силу? Ну ладно, не обрадовалась, но и грустить бы не стала, так ведь? Но, во-первых, годы совместной жизни, его отменное здоровье, здоровый образ жизни не оставляют тебе шансов на перекур с супружеским долгом.
Так что о муже тебе думать надо, а не о раненном вояке. Иди спать уже. Сегодня нет по расписанию супружеского долга, никто тебя не потревожит. И она уснула. А ночью ей приснился этот гад, Лазарев. Уже здоровый, в парадном мундире, при орденах и медалях, и с большим букетом в руках. А ведь как хорош, подлец! Ира проснулась, когда Лазарев из сна вручил ей букет, и пока она схватилась за него, за букет, обеими руками полез к ней под юбку, стараясь потрогать то, что ему не положено! Ира вздрогнула от прикосновения этих рук и проснулась. За окном начинало светать. А руки были Семины, он старался ее разбудить и сообщить, что его вызвали в командировку, примерно на неделю. Осознав, что происходит, Ира проснулась, проводила мужа до двери, пожелала хорошей работы, и решила больше не ложиться.
Она полежала в ванной, позавтракала, погладила блузку и юбку, и решила выйти пораньше, поработать с документами. В больничном парке было безлюдно, только дворники махали метелками. Ира не спеша шла по аллее к главному входу. Неожиданно из ближайших кустов вышел Лазарев. Ира испугалась и встала, как вкопанная.
– Вы зря меня боитесь, я не собираюсь вам делать ничего плохого. Просто вы женщина моей мечты. Идемте в больницу, вы же на работу пришли?
Лазарев подал ей руку, и она покорно пошла, опираясь на руку этого инвалида в ремиссии. У главного входа они расстались, он поклонился, взял ее ладонь и прижал к губам. Нет, не тыльной стороной, внутренней. У Иры было такое ощущение, что Лазарев прижался губами к ее пупку. Она выдернула руку и быстрыми шагами пошла в свой кабинет.
Все утро она разглядывала снимки и анализы Лазарева. Как он выжил? Ведь живого места нет. Все кишки порваны. Сегодня надо провести операцию и достать все железо из живота. Она вызвала старшую сестру и дала соответствующие распоряжения. Операция не сложная, займет по времени сорок минут, зато потом можно будет двигаться дальше, и через месяц, полтора, приступить к реабилитации. В ассистенты к себе она взяла опытного коллегу, и назначила операцию на десять часов. Ей казалось, что все просто и понятно, план операции они обсудили, еще раз проверили все данные, и ровно по времени начали.
Когда Лазарева перелаживали с каталки на операционный стол, Ира слегка развернулась и с любопытством рассматривала его мужское начало. Благо за маской и очками не было понятно куда она смотрит. А начало было очень даже ничего. Ровное, аккуратное, среднего размера. Для Иры размер был важен. Потому что когда-то ее муж, Семен натер ей там мозоль своим большим началом. Ему почему-то казалось, что чем больше, тем лучше. Да он и сейчас так думает. А вот начало Лазарева такого размера, который ничего не может повредить.
Операция началась и все шло хорошо. Но в какой-то момент что-то пошло не так, и они поимели остановку сердца. Ира потерялась, она не понимала, что происходит и хотела завершить операцию, и продолжить тогда, когда Лазарев окрепнет. Не дал опытный ассистент. Операция растянулась, но все что хотели сделали. Но. Лазарев был совсем не стабилен, и Ира осталась на ночь. Дома то все равно никого нет. Через каждые два часа она проверяла его после операции. К утру, положив пальцы ему на запястье, она услышала шепот:"Что-то пошло не так и я чуть не сдох? Ты не переживай, пока я тебя не поцелую, я не умру!".
Утром состояние стабилизировалось, и Ира успокоилась. Сама удивилась тому, как переживает за постороннего дядьку. А ближе к вечеру она опять услышала шепот:"Не уходи, посиди со мной, я обещаю, к утру соберусь.". И Ира осталась. Она села рядом с ним в реанимации и караулила его до трех часов. В три часа она поняла, что кризис миновал и пошла домой спать. Но даже из дома она постоянно звонила в реанимацию и справлялась о его самочувствии. Все было стабильно. А на следующее утро, когда она пришла, его перевели из реанимации в одноместную палату. Командование попросило. Она пришла к нему с обходом. Он улыбался, лицо светилось, и она поняла, что вчера ему было действительно плохо.