Чайна Мьевилль – Город и город (страница 44)

Иоланда кивнула.

– Я ничего в нем не поняла. Оно было на корневом языке. На языке Предшественников. Написано старым шрифтом, который был еще до бешельского и иллитанского.

– О чем говорилось в письме?

– Она мне рассказала. Там было что-то вроде: «Мы следим за тобой. Ты понимаешь. Хочешь узнать больше?» Были и другие.

– Она вам их показала?

– Не сразу.

– Что они ей сказали? И почему?

– Потому что она их раскусила. Они чувствовали, что она хочет в этом участвовать. Поэтому они ее завербовали. Поручали ей разные штуки – типа проводили посвящение. Она должна была добывать для них сведения, доставлять разные вещи. – Иоланда рассказывала вещи, в которые невозможно было поверить. Она с вызовом посмотрела на меня, ожидая, что я начну над ней смеяться, но я промолчал. – Ей давали адреса, куда нужно доставить письма и вещи, – в диссенсах. Она с ними переписывалась. Они ей рассказывали про Орсини. Она кое-чем со мной поделилась – историей и всем прочим, и это было типа… Места, которые никто не видит – все думают, что они в другом городе. Бешельцы считают, что это место здесь, улькомцы – что оно в Бешеле. Люди Орсини не похожи на нас. Они могут делать то, что не…

– Она с ними встречалась?

Иоланда встала у окна, выглядывая наружу, вниз – под таким углом, чтобы ее не было видно в рассеянном побелкой свете. Она повернулась, посмотрела на меня и ничего не сказала. Немного успокоившись, она впала в апатию. Айкам подошел к ней поближе. Его взгляд прыгал между нами, словно у зрителя на теннисном матче. В конце концов Иоланда пожала плечами:

– Я не знаю.

– Расскажите мне.

– Она хотела с ними встретиться. Поначалу они сказали «нет». «Пока нет», – ответили они. Они рассказывали ей разное – про историю, про то, чем мы занимались, про Эпоху предшественников… это их тема. Когда Уль-Кома что-то выкапывает, начинаются все эти разговоры – чье это добро, и где его нашли, и все такое… Но оно не улькомское и не бешельское. Это добро Орсини, и так было всегда. Они рассказывали ей про найденные нами такие вещи – и это мог знать только тот, кто их туда положил. Это их история. Они были здесь еще до того, как Уль-Кома и Бешель разделились, или объединились вокруг них. Они всегда были здесь.

– Но это добро просто лежало там, пока группа канадских археологов…

– Там они его хранили. Оно не было потеряно. Земля под Уль-Комой и Бешелем – это их склад. Там все принадлежит Орсини, а мы просто… Кажется, она сообщала им, где мы копаем и что нашли.

– Она крала вещи по их просьбе.

– Это мы крали у них… Она никогда не проламывалась, знаете ли.

– Что? Я думал, что все вы…

– Вы хотите сказать… типа, для смеха? Только не Махалия. Она не могла. Не хотела все это потерять. Она говорила – слишком велика вероятность, что кто-то за нами наблюдает. Она никогда не проламывалась, даже в тех случаях, когда это не ясно – когда ты просто стоишь там, понимаете? Она не давала Пролому ни одного шанса забрать ее. – Иоланда снова содрогнулась. Я присел на корточки и посмотрел по сторонам. – Айкам, – сказала она по-иллитански. – Принесешь нам что-нибудь попить?

Он не хотел выходить из комнаты, но видел, что она уже меня не боится.

– Но она действительно ходила в те места, где они оставляли для нее письма, – сказала Иоланда. – В диссенсы – точки входа в Орсини. Она была так близка к тому, чтобы стать его частью. Так она думала. Поначалу. – Я ждал, и наконец Иоланда продолжила: – Я все спрашивала у нее, что случилось. В последние две недели произошло что-то очень плохое. Она перестала ходить на раскопки, на совещания и так далее.

– Я слышал.

– «В чем дело?» – спрашивала я, и поначалу она такая: «Ничего». Но в конце концов она сказала, что ей страшно. «Что-то не так», – сказала она. Кажется, она злилась, что Орсини ее не впускает, и работа сводила ее с ума. Я никогда не видела, чтобы она так упорно училась. Я спрашивала ее, в чем дело. Она отвечала, что ей страшно. Говорила, что раз за разом перечитывает свои записи и начинает кое-что понимать. Что дело плохо. Она сказала, что мы воруем, сами не подозревая об этом.

Айкам вернулся с двумя теплыми банками газировки «Кора-Оранжа» для меня и Иоланды.

– Думаю, она сделала что-то, чтобы разозлить Орсини. Она знала, что они с Боуденом попали в беду. Она так сказала перед тем, как…

– Зачем им его убивать? – спросил я. – Он ведь уже не верит в Орсини.

– О господи, ну конечно, он в них верит. Конечно. Да, он много лет это отрицал, чтобы не потерять работу, но вы книгу его читали? Они преследуют всех, кто знает про них. Перед тем как исчезнуть, Махалия сказала, что ему грозит опасность. Он слишком много знал, и я тоже. А теперь и вы.

– Что вы собираетесь делать?

– Останусь здесь. Буду прятаться. Попытаюсь выбраться отсюда.

– И как это у вас получается? – спросил я. Иоланда страдальчески посмотрела на меня. – Ваш парень сделал все, что мог. Даже спросил у меня, как преступник мог бы выбраться из города. – Она даже улыбнулась. – Разрешите мне вам помочь.

– У вас ничего не получится. Они повсюду.

– Вы не можете этого знать.

– Как вы меня защитите? Они и до вас доберутся.

Через каждые несколько секунд снаружи раздавались звуки шагов по лестнице, крики и шум переносного MP3-плеера, улькомский рэп или техно, которое слушали на безумном уровне громкости. Такие повседневные звуки могут быть камуфляжем. Корви сейчас была в другом городе. Теперь, когда я стал прислушиваться к этим звукам, мне показалось, что время от времени их источники останавливались у двери квартиры.

– Мы не знаем, как все обстоит на самом деле, – заметил я. Я собирался сказать больше, но понял, что не уверен в том, кого я хочу убедить. Я помедлил, и она прервала меня:

– Махалия знала… Что вы делаете?

Я достал свой телефон и, держа его обеими руками, поднял его вверх, словно сдаваясь.

– Не паникуйте, – сказал я. – Я просто подумал… Нужно решить, что мы будем делать. Есть люди, которые, возможно, нам помогут…

– Остановитесь, – сказала она.

У Айкама был такой вид, словно он снова готов на меня броситься. Я приготовился сделать шаг в сторону, но помахал телефоном, показывая Иоланде, что он выключен.

– Есть вариант, который вы не рассматривали, – сказал я. – Вы могли бы выйти на улицу, перейти через дорогу недалеко отсюда и зайти на Яхуд-штрас. Это в Бешеле. – Она посмотрела на меня словно на сумасшедшего. – Встать там, помахать руками. Вы могли бы проломиться.

Ее глаза расширились.

Еще один человек пробежал наверх, что-то крича, и мы трое немного подождали.

– Вы не думали, что стоит попробовать? Кто пойдет против Пролома? Если вас преследует Орсини… – Иоланда смотрела на коробки со своими книгами, на саму себя, упакованную в коробки. – Может, для вас это будет даже безопаснее.

– Махалия говорила, что они враги, – ответила Иоланда. Голос ее звучал так, словно она где-то далеко. – Однажды она сказала, что вся история Бешеля и Уль-Комы – это история войны между Орсини и Проломом. Бешель и Улькома – это шахматные фигуры в этой войне. Со мной они могут сделать все, что угодно.

– Да бросьте, – прервал ее я. – Вы же знаете: иностранцев, которые проламываются, просто выставляют…

Но она тоже прервала меня:

– Даже если бы я знала, как они поступят – а мы этого не знаем, – подумайте вот о чем. Это тайна, которой более тысячи лет. Она между Уль-Комой и Бешелем и все время наблюдает за нами. И у нее свои планы. Думаете, мне будет безопаснее, если меня заберет Пролом? Внутрь Пролома? Я не Махалия. Я не уверена, что Орсини и Пролом – враги. – Иоланда посмотрела на меня. Я не стал отмахиваться от ее слов. – Может, они сотрудничают. А может, когда вы призываете их, то уже сотни лет передаете власть Орсини, пока рассказываете друг другу о том, что Орсини – просто сказка. Мне кажется, что Орсини – имя, которым называет себя Пролом.

Глава 20

Сначала Иоланда не хотела, чтобы я входил, а потом – чтобы я уходил.

– Вас заметят! Они вас найдут и схватят, а потом придут за мной.

– Я не могу здесь оставаться.

– Они вас поймают.

– Я не могу здесь оставаться.

Она посмотрела, как я прошелся по комнате – к окну и обратно к двери.

– Не надо… Отсюда нельзя звонить…

– Не паникуйте. – Но я остановился, так как не знал, может, она и не зря боится. – Айкам, у этого здания есть другие выходы?

– Кроме того, через который мы вошли? – На мгновение его взгляд стал пустым. – Внизу есть пустые квартиры. Можно заглянуть в них…

– Ладно.

Начался дождь; он стучал, словно кончиками пальцев, по закрашенным стеклам. Судя по тому, как неуверенно потемнели белые окна, это была лишь небольшая облачность. Возможно, она смыла все цвета. И все равно бегство сейчас казалось более безопасным, чем в холодную и солнечную погоду, как в это утро. Я принялся расхаживать по комнате.

– Вы одни в Уль-Коме, – прошептала Иоланда. – Что вы можете сделать?

– Вы мне доверяете? – спросил я.

– Нет.

– Очень жаль. У вас нет выбора – я вас отсюда вытащу. Здесь я не в своей стихии, но…

– Что вы хотите сделать?