Чайна Мьевилль – Город и город (страница 45)

– Я собираюсь вытащить вас отсюда, вернуть на знакомую землю, туда, где я могу решать вопросы. Я собираюсь доставить вас в Бешель.

Она запротестовала. Она никогда не была в Бешеле. Оба города контролировал Орсини, за обоими наблюдал Пролом. Я прервал ее:

– А что еще вам делать? Бешель – мой город. Я не знаю, как устроена местная система. Здесь у меня нет контактов, здесь я не ориентируюсь. Но из Бешеля я могу вас вывезти, а вы поможете мне.

– Вы не…

– Иоланда, заткнитесь. Айкам, ни с места. – Мне нельзя было терять времени. Она была права: я не мог обещать ей ничего, только попытку ее вызволить. – Я могу вытащить вас, но не отсюда. Еще один день. Ждите здесь. Айкам, это все: больше ты в Бол-Йе-ане не работаешь. Теперь твоя задача – быть здесь и заботиться об Иоланде. – Он вряд ли сможет ее защитить, но своими постоянными вмешательствами в Бол-Йе-ане он непременно привлечет внимание людей. – Я вернусь. Понимаете? И вытащу вас.

У нее есть консервы, их хватит на несколько дней. У нее есть маленькая гостиная, она же спальня, еще одна комната, поменьше, в которой нет ничего, кроме сырости, кухня без электричества и газа. Туалет не работал, но день-два они протянут: Айкам набирал воду в ведра в какой-то колонке. Еще он купил кучу освежителей воздуха, и поэтому здесь воняло не так сильно, как могло бы.

– Оставайтесь здесь, – сказал я. – Я вернусь. – Айкам узнал фразу, хотя она и была на английском. Он улыбнулся, и поэтому я повторил ее с австрийским акцентом. Иоланда не поняла шутку. – Я вас вытащу, – сказал я ей.

Я немного потолкался в двери на первом этаже и нашел пустую квартиру. Когда-то давно в ней был пожар, и там по-прежнему пахло углями. Я постоял на кухне, посмотрел сквозь окна с выбитыми стеклами на самых стойких мальчиков и девочек, которые отказывались уйти из-под дождя. Я долго ждал, заглядывая в каждую тень, но, кроме детей, никого не увидел. Натянув рукава на пальцы, чтобы защитить их от осколков стекла, я выпрыгнул во двор. Если дети и заметили меня, то ничего не сказали.

Я умею проверять, есть ли за мной слежка. Я быстро прошел по извилистым тропкам, пересекавшим территорию жилого комплекса, мимо его мусорных баков и машин, граффити и детских площадок, пока не выбрался на улицы Уль-Комы и Бешеля. Я увидел, что здесь, кроме меня, есть еще пешеходы, с облегчением выдохнул и, как и все остальные, пошел целенаправленно, словно спасаясь от дождя. Я наконец включил телефон, и он с упреком показал мне, сколько сообщений я пропустил. Все они были от Датта. Я умирал с голоду и точно не знал, как вернуться в Старый город. Я стал бродить в поисках метро, но нашел телефонную будку. Я позвонил ему.

– Датт.

– Это Борлу.

– Твою мать! Вы где? Где вы были? – Голос у него был злой, но заговорщический; ответив на звонок, он заговорил тише, а не громче. Хороший признак. – Блин, я вам уже несколько часов звоню. Вы в порядке? Что происходит?

– Я в порядке, но…

– Что-то произошло? – В его голосе звучал гнев, но не только.

– Да, но я не могу об этом говорить.

– Да ладно, блин.

– Послушайте. Послушайте. Мне нужно с вами поговорить, но у меня нет времени на все это. Если хотите знать, что происходит, встретимся… я не знаю… – я полистал атлас, – …в Кайн-Ше, на площади у станции, через два часа. И, Датт, никого не приводите. Дело серьезное. Вы даже не представляете насколько. Я не знаю, к кому обратиться. Вы мне поможете?

Я заставил его ждать час и следил за ним из-за угла. Наверняка он знал, что я так и сделаю. Станция Кайн-Ше – крупный вокзал, поэтому на площади рядом много кафе, здесь работают уличные музыканты, здесь улькомцы покупают DVD и электронику в киосках. Топольгангерская площадь в Бешеле тоже не пустовала, поэтому не-видимые жители Бешеля гросстопически тоже были здесь. Я укрылся в тени одного из сигаретных киосков, сделанного в форме улькомской временной хижины – когда-то такие можно было часто встретить на болотах, где собиратели просеивали пересеченную грязь. Я видел, что Датт ищет меня, но прятался, пока не стемнело, и следил за тем, не звонит ли он кому-нибудь (он не звонил) и не подает ли кому-нибудь сигналы (не подавал). Наконец я появился в его поле зрения и стал равномерно помахивать рукой. Это привлекло его внимание, и я поманил его к себе.

– Что происходит, черт побери? – спросил Датт. – Я разговаривал по телефону с вашим боссом. И с Корви. Кто она вообще такая? В чем дело?

– Я не виню вас за то, что вы сердитесь, но вы говорите тихо, а это значит, что вы осторожны и хотите знать, что случилось. Вы правы: кое-что случилось. Я нашел Иоланду.

Когда он понял, что я не скажу, где она, он пришел в такую ярость, что стал угрожать международным скандалом.

– Это не ваш город, блин, – сказал он. – Вы приехали сюда, вы используете наши ресурсы, вы задерживаете наше расследование… – и так далее. Но он говорил тихо и шел вместе со мной, поэтому я дал ему немного выпустить пар, после чего стал рассказывать, как напугана Иоланда.

– Мы оба понимаем, что не можем дать ей гарантии, – сказал я. – Ни один из нас не знает, что тут происходит. При чем тут объединители, нацики, бомба и Орсини. Черт побери, Датт, вполне возможно… – Он продолжал молча смотреть на меня, и поэтому я добавил: – Все это, – я обвел взглядом окрестности, обозначая все, что происходит, – что все это связано с чем-то скверным.

Мы помолчали.

– Так какого хрена вы разговариваете со мной?

– Потому что мне нужен хоть кто-нибудь. Но да, вы правы – возможно, это ошибка. Вы – единственный человек, который может понять… масштаб того, что происходит. Я хочу ее вытащить. Послушайте: тут дело не в Уль-Коме. Своим я доверяю не больше, чем вы. Я хочу вытащить девушку и из Уль-Комы, и из Бешеля. И здесь я это сделать не могу – это не моя территория. Здесь за ней следят.

– Это мог бы сделать я.

– Вызываетесь добровольцем? – Датт промолчал. – Ясно. А я – вызываюсь. Дома у меня есть контакты. Когда так долго работаешь копом, непременно появляются знакомые, которые способны добыть билеты и поддельные документы. Я могу ее спрятать; я могу поговорить с ней в Бешеле, прежде чем отправить ее за границу, могу вытащить из нее еще что-то полезное. Нет, это не капитуляция, а ровно наоборот: если мы ее спасем, меньше вероятность, что нас застанут врасплох. Может, мы даже разберемся в том, что происходит.

– Вы говорили, что у Махалии есть враги в Бешеле. Я думал, что вы хотели упечь их за это.

– Нациков? В этом уже нет никакого смысла. Во-первых, все это уже далеко за пределами интересов Седра и его парней, и, во‑вторых, Иоланда у меня на родине никого не разозлила, она никогда там не была. Там я могу работать. – Более того, там я мог не просто работать, а потянуть за ниточки, просить об услугах. – Датт, я не пытаюсь вывести вас из игры. Если мне удастся что-то у нее узнать, я вам сообщу – может, даже вернусь, и тогда мы поохотимся на преступников. Но сначала я хочу вытащить отсюда эту девушку. Она напугана до смерти, Датт, и откуда мы знаем, что она не права?

Датт качал головой. Он и не соглашался со мной, и не возражал. Через минуту он заговорил снова – напряженно.

– Я отправил свою команду к объединителям. Яриса и след простыл. Мы даже не знаем, как зовут этого урода. Если его дружки знают, где он и встречался ли он с ней, то ничего не говорят.

– Вы им верите?

Датт пожал плечами:

– Мы их проверяли. Ничего не нашли. Похоже, они ни хрена не знают. Одному или двум имя Мария знакомо, это очевидно, но большинство ее даже никогда не видели.

– Все это за пределами их компетенции.

– О, не беспокойтесь, они самыми разными делами занимаются. Наши «кроты» говорят, что они собираются делать одно, другое и третье, что они прорвут границы, что они планируют самые разные революции…

– Нет, я не об этом. И об этом вы постоянно слышите.

Он молчал, пока я еще раз перечислил ему все, что произошло на нашей стороне. Мы замедлялись в темноте и шагали быстрее, оказавшись в кругах света фонарей. Когда я рассказал Датту, что, по словам Иоланды, Боудену тоже грозит опасность, он остановился. Мы несколько секунд простояли в этой морозной тишине.

– Сегодня, пока вы валяли дурака с маленькой Мисс Паранойей, мы обыскали квартиру Боудена. Никаких следов взлома, никаких следов борьбы. Ничего. Еда на столе, на стуле раскрытая книга. Но на его столе мы нашли письмо.

– От кого?

– Яллия говорила мне, что вы непременно на что-то наткнетесь. В письме не сказано, от кого оно. Текст – всего одно слово – не на иллитанском. Сначала я подумал, что это какой-то странный бешельский, но это не так. Это язык Предшественников.

– Что? Что там сказано?

– Я показал его Нэнси. Она сказала, что это старая версия алфавита, которую она никогда не видела, и что она не готова ни за что ручаться, и все такое. Но она практически уверена, что это предупреждение.

– Предупреждение о чем?

– Просто предупреждение. Как череп с костями. Слово, которое само по себе предупреждение.

Уже было достаточно темно, и мы уже не очень хорошо видели лица друг друга – по крайней мере, если не вглядывались. Я подвел нас ближе к перекрестку с сплошной бешельской улицей. Приземистые кирпичные здания с черно-белыми вывесками, мужчины и женщины в длинных пальто – все это, словно что-то старое и постоянно возвращающееся, пересекало улькомскую полосу из стеклянных витрин, залитую светом натриевых ламп.