Чайлд М. – Сестра из зеркала (страница 6)

В классе она узнала некоторых ребят из своей реальной жизни. Вот Лизка Сорокина — сидит за первой партой, прямо перед учительским столом, и смотрит на доску с выражением полной готовности. Вот Коля Петров — в реальности главный хулиган и двоечник, а здесь он сидит смирно, в аккуратном костюмчике, и даже не пытается дёрнуть соседку за косичку. Все были какими-то… одинаковыми. Как куклы в витрине магазина.

Прозвенел звонок — мелодичный, нерезкий, похожий на перезвон колокольчиков. В класс вошла Марья Петровна — та же учительница математики, но здесь она выглядела лет на десять моложе и улыбалась приветливой дежурной улыбкой.

— Доброе утро, класс, — сказала она.

— Доброе утро, Марья Петровна, — хором ответили ученики, и Маша поспешила присоединиться к хору, чтобы не выделяться.

Урок начался. Марья Петровна объясняла новую тему — что-то про проценты и дроби. Маша слушала вполуха, наблюдая за одноклассниками. Все они старательно записывали, поднимали руки, отвечали чёткими, заученными фразами. Никто не ошибался, никто не задавал глупых вопросов. Даже Коля Петров решил пример у доски без единой помарки. Это было жутковато.

На перемене все организованно вышли в коридор, но не бегали и не кричали, а спокойно прохаживались парами, обсуждая, судя по обрывкам фраз, предстоящие контрольные и дополнительные занятия. Маша подошла к окну и стала смотреть на школьный двор. Там, на идеально ровной площадке, несколько ребят играли в мяч — но играли как-то вяло, без азарта, словно выполняли упражнение. Мяч летал по строго заданной траектории, никто не падал, не смеялся, не спорил из-за гола.

— Скучаешь? — раздался голос рядом.

Маша обернулась. Рядом стояла Лиза Сорокина. В реальном мире Лиза была высокой, немного нескладной девочкой с вечно растрёпанной чёлкой, которая всё время поправляла очки. Здесь она была в аккуратном платье, с идеальной причёской, а очки её были не простыми, а в тонкой золотой оправе, придававшей ей солидный вид.

— Немного, — призналась Маша. — А ты?

— Я? — Лиза чуть удивилась вопросу. — У меня всё по плану. Сегодня после уроков шахматный кружок, потом музыкальная школа, потом подготовка к олимпиаде по русскому. Скучать некогда.

— А для души что-нибудь делаешь? — спросила Маша.

— Для души? — Лиза нахмурилась. — Ты имеешь в виду, для эмоциональной разгрузки? В моём расписании предусмотрено пятнадцать минут релаксации перед сном. Я слушаю классическую музыку или читаю афоризмы великих людей. Это успокаивает.

Маша вздохнула. Всё то же самое. Даже Лиза, которая в реальности была хоть и отличницей, но живой, весёлой, иногда списывала у Маши физкультуру, здесь превратилась в робота.

— Лиза, — Маша понизила голос и оглянулась, не подслушивает ли кто. — А ты когда-нибудь мечтала? Ну, не по плану, а просто так — о чём-то несбыточном? Например, полететь на Луну? Или найти клад? Или чтобы тебе подарили щенка?

Лиза посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на воспоминание, но тут же погасло.

— Мечты без плана — это бесполезная трата ментальной энергии, — отчеканила она, явно цитируя какой-то учебник. — Если я захочу полететь на Луну, я составлю план: поступлю в аэрокосмический институт, пройду подготовку, стану космонавтом. А щенок… — она запнулась. — Щенок требует ухода, выгула, прививок. Это нарушит мой режим дня. Но… иногда я смотрю на собак в парке. У них такие смешные хвосты.

Последнюю фразу Лиза произнесла почти шёпотом и тут же испуганно оглянулась, словно сказала что-то запретное. Маша заметила этот проблеск живого чувства и ободряюще улыбнулась.

— Я тоже люблю собак, — сказала она. — У меня в… у меня была мечта завести таксу. Они такие длинные и смешные.

Лиза ничего не ответила, но уголки её губ дрогнули в настоящей, а не дежурной улыбке. Это была маленькая победа.

Прозвенел звонок на следующий урок. Маша поплелась в класс, чувствуя, что этот день будет очень, очень долгим. Ей предстояло притворяться идеальной ученицей, чтобы не вызвать подозрений. К счастью, уроки здесь были построены так, что практически исключали неожиданности: учителя спрашивали строго по списку, задания были типовыми, ответы — стандартными. Маша кое-как справлялась, напрягая остатки памяти о том, чему её учили в реальной школе. Благо, программа, кажется, совпадала.

На уроке русского языка они писали сочинение на тему «Мой идеальный день». Маша уставилась на чистый лист, не зная, что писать. Её идеальный день точно не был похож на расписанный по минутам график здешней жизни. Она подумала, вздохнула и начала писать:

«Мой идеальный день начинается с того, что я просыпаюсь сама, без будильника, от того, что солнце светит в окно. Я долго валяюсь в постели, придумывая разные истории. Потом на кухне папа жарит оладьи, и мы едим их всей семьёй, смеясь и разговаривая о всякой ерунде. Потом я иду гулять с друзьями в парк, мы лазаем по деревьям, кормим уток в пруду и едим мороженое, даже если холодно. Вечером мы смотрим старый фильм, закутавшись в плед, и пьём какао. И никто не смотрит на часы, не сверяется с расписанием. Потому что главное в идеальном дне — это не то, сколько ты успел сделать полезного, а сколько счастливых моментов ты прожил».

Она перечитала написанное и испугалась. Это было совершенно не похоже на то, что ожидала увидеть учительница. Сейчас её вызовут к доске, начнут стыдить… Маша уже хотела порвать листок и написать что-нибудь «правильное», но передумала. Будь что будет. Это её мир, пусть и запертый в клетку идеальности, и она имеет право говорить то, что думает.

Когда учительница собирала тетради, Маша с замиранием сердца ждала, что её работу прочитают вслух как пример неправильного мышления. Но ничего не произошло. Учительница просто взяла тетрадь, мельком глянула на первую страницу и положила в стопку к остальным. То ли ей было всё равно, то ли она не ожидала увидеть что-то, выходящее за рамки стандарта, и потому не вчитывалась.

Уроки закончились. Маша вышла из школы с огромным облегчением. Ей казалось, что она провела в этих стенах целую неделю, а не один день. Она решила, что не пойдёт домой по расписанию Маши-Идеал, которое, судя по дневнику, включало обед, уборку и дополнительные занятия. Она пойдёт гулять. Будет исследовать этот странный мир дальше. Может, найдёт что-то важное.

Она бесцельно бродила по улицам, сворачивая то в один двор, то в другой. Везде было одно и то же: чистота, порядок, тишина. Она уже начала отчаиваться, как вдруг заметила нечто необычное. На стене одного из домов, в глубине двора, виднелось цветное пятно. Маша подошла ближе и ахнула.

На серой бетонной стене кто-то нарисовал… граффити. Это был неуклюжий, явно сделанный не профессиональным художником, а ребёнком, рисунок мелом. На нём был изображён смешной человечек с круглой головой и растопыренными руками, а рядом — кривоватая надпись: «Здесь был Вася».

Маша не поверила своим глазам. Неужели в этом стерильном мире нашёлся кто-то, кто нарушил правила? Она огляделась. Двор был пуст, только на скамейке сидела старушка в аккуратном платочке и читала газету. Маша подошла к ней.

— Извините, — вежливо сказала она, — а вы не знаете, кто нарисовал это? — она указала на граффити.

Старушка подняла голову, поправила очки и посмотрела на рисунок. Её лицо осталось бесстрастным.

— Ах, это, — сказала она скрипучим голосом. — Это хулиганство. Коммунальные службы должны были закрасить ещё вчера. Надо будет напомнить им. В нашем районе такого быть не должно. Это нарушает эстетическую гармонию.

— Но, может, это просто ребёнок пошутил? — осторожно спросила Маша. — Может, ему просто захотелось что-то нарисовать?

— Для рисования есть специально отведённые места и часы, — отрезала старушка. — В Доме детского творчества по средам и пятницам с шестнадцати до восемнадцати. А стены — это общественное имущество, портить его недопустимо.

Маша вздохнула и отошла. Но рисунок её заинтересовал. Он был как глоток свежего воздуха в этом стерильном мире. Значит, даже здесь есть кто-то, кто не вписывается в идеальные рамки. Кто-то по имени Вася. И Маша решила найти этого Васю.

Она продолжила бродить по городу, внимательно глядя по сторонам в поисках других следов неправильности. И они находились! То тут, то там она замечала мелкие отклонения от нормы: слегка покосившийся заборчик (видимо, его ещё не успели выровнять), забытый кем-то на скамейке фантик от конфеты (обычно здесь не мусорили), сбившийся с ритма светофор, который мигал жёлтым чуть дольше положенного. Эти крошечные несовершенства казались Маше драгоценными камнями, рассыпанными по серому идеальному полотну.

Ближе к вечеру, когда небо начало окрашиваться в ровные, без полутонов, оранжево-розовые цвета (закат здесь тоже был каким-то неестественно аккуратным), Маша забрела в старую часть города, которую в реальности давно собирались снести, но всё никак не сносили. Здесь дома были пониже, пообшарпаннее, и идеальный порядок чувствовался меньше. Видимо, сюда руки коммунальных служб доходили в последнюю очередь.

В одном из дворов, окружённом старыми кирпичными домами, Маша услышала странный звук. Это был… смех. Настоящий, заливистый детский смех, какой она не слышала здесь с момента своего появления. Маша пошла на звук и увидела небольшую компанию ребят, которые играли в классики, начерченные мелом на асфальте. Но играли они не по правилам — они прыгали как попало, толкались, хохотали. Одна девочка упала, испачкала платье, но не заплакала, а рассмеялась ещё громче.