Чайлд М. – Сестра из зеркала (страница 8)
Утро в идеальном мире наступило ровно в тот момент, когда будильник на прикроватной тумбочке показал шесть часов тридцать минут. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Маша открыла глаза и первым делом посмотрела на зеркало. Оно стояло в углу, всё такое же тёмное и непроницаемое, отражая аккуратно застеленную кровать и девочку со взлохмаченными после сна волосами. Вздохнув, Маша села и потянулась. Сегодня она чувствовала себя иначе — не такой потерянной и несчастной, как вчера. В груди теплилась маленькая, но упрямая искорка надежды. У неё появились друзья. У неё появился план. И хотя план этот был, прямо скажем, безумным, он был лучше, чем ничего.
Маша встала и, вместо того чтобы немедленно идти в ванную чистить зубы по расписанию, подошла к окну. За окном расстилался всё тот же безупречный пейзаж: ровные ряды подстриженных кустов, идеально расчищенные дорожки, серое ноябрьское небо без единого облачка — ни клочка ваты, ни рваного края, просто ровная серая простыня, натянутая над городом. Маша прижалась лбом к холодному стеклу и высунула язык, оставив на прозрачной поверхности запотевшее пятнышко. Маленькое, несовершенное, но её собственное. Она улыбнулась. Это был её первый акт непослушания за сегодня.
— Маша, ты уже встала? — раздался из-за двери мамин голос. Он звучал ровно, без ноток раздражения или спешки. Идеальный голос идеальной мамы.
— Да, мам, — отозвалась Маша. — Сейчас выйду.
Она нарочно не стала заправлять кровать так, как это было принято в этом мире — с идеально ровными складками и подушкой, взбитой до состояния параллелепипеда. Вместо этого она просто натянула одеяло кое-как, оставив на нём несколько складок, и плюхнула подушку сверху. В реальном мире мама назвала бы это «свинарником», но здесь, в мире тотальной чистоты, такая мелочь казалась почти революцией.
В ванной Маша почистила зубы, но вместо того чтобы положить тюбик пасты ровно на полочку этикеткой вперёд, она оставила его лежать криво, колпачком вниз. Потом она умылась и, глядя в маленькое зеркальце над раковиной, состроила себе рожицу — высунула язык, скосила глаза к носу. Отражение послушно повторило. Маша хихикнула. Как мало, оказывается, нужно для бунта!
На кухне её ждал идеальный завтрак: овсяная каша на воде, ломтик серого хлеба с тонким слоем несолёного масла и стакан тёплого молока. Маша села за стол и с тоской посмотрела на тарелку. В реальном мире она бы с удовольствием съела бутерброд с колбасой и запила сладким чаем. А здесь — сплошная польза и ни капли радости. Она взяла ложку и начала есть, но при этом нарочно капнула кашей на скатерть. Мама, сидевшая напротив с чашкой травяного настоя, заметила это и чуть нахмурилась.
— Машенька, аккуратнее. Ты же знаешь, как важно соблюдать чистоту во время трапезы.
— Извини, мам, — сказала Маша, но в голосе её не было раскаяния. Она взяла салфетку и вытерла пятно, оставив после себя чуть заметный мокрый след на безупречной ткани.
После завтрака Маша оделась в школьную форму и вышла из дома. На улице она специально пошла не по выложенной плиткой дорожке, а по газону, оставляя на идеальной траве следы своих туфелек. Трава была жёсткой, словно пластмассовой, и почти не приминалась, но Маше было всё равно. Она шла и думала о предстоящей встрече с ребятами.
В школе всё шло своим чередом. Уроки сменяли друг друга с точностью часового механизма. Маша сидела за партой, делала вид, что слушает, а сама украдкой наблюдала за одноклассниками. Вот Лиза Сорокина, сидящая впереди, старательно выводит буквы в тетради. Её спина прямая, как струна, ручка движется с идеальной скоростью. Маша наклонилась чуть вперёд и шепнула ей в затылок:
— Лиза, а ты когда-нибудь рисовала на полях тетради смешные рожицы?
Лиза вздрогнула и обернулась. В её глазах мелькнуло смятение.
— Зачем? Это не предусмотрено правилами оформления тетрадей. У нас за это снижают оценку за аккуратность.
— А ты попробуй, — так же шёпотом продолжала Маша. — Вот смотри.
Она быстро нарисовала на полях своей тетради маленького человечка с круглыми глазами и улыбкой до ушей. Человечек получился кривоватый, но очень смешной. Маша показала его Лизе. Лиза посмотрела на рисунок, и уголки её губ дрогнули. Но она тут же отвернулась и ещё усерднее принялась писать.
На перемене Маша подошла к Денису Смирнову, который, как всегда, стоял у окна и смотрел на школьный двор с видом философа, решающего мировые проблемы.
— Ну что, Денис, надумал? — спросила она, становясь рядом.
Денис повернул голову. Сегодня он выглядел немного иначе — не таким отстранённым, как вчера. В его глазах появилось что-то похожее на живой интерес.
— Я всю ночь думал, Маша, — признался он. — Перечитал «Основы рационального поведения» и «Этику для подростков». Но нигде не нашёл ответа на вопрос, почему при полном соблюдении всех правил я не чувствую того, что ты называешь радостью. Это… это тревожит меня. Как ошибка в математической формуле, которую я не могу найти.
— Потому что в книгах этого нет, Денис, — мягко сказала Маша. — Это не формула. Это чувство. Его нельзя вычислить, его можно только испытать. Хочешь, приходи сегодня после уроков в старый двор на Садовой улице. Мы с ребятами собираемся… ну, в общем, делать то, что здесь не принято.
Денис задумался. Было видно, что в его идеально устроенной голове происходит борьба между многолетними привычками и новым, незнакомым любопытством.
— А что именно вы собираетесь делать? — осторожно спросил он.
— Увидишь, — загадочно улыбнулась Маша. — Обещаю, скучно не будет.
Прозвенел звонок, и они разошлись по классам. На следующем уроке, истории, учительница рассказывала о великих правителях прошлого, которые установили порядок в своих государствах. Маша слушала вполуха, а сама рисовала в тетради план действий. Она решила, что сегодня они начнут с малого: внесут немного хаоса в те места, где порядок особенно строг. Вася будет рисовать, Катя — петь, Миша — изобретать. А она сама попробует расшевелить остальных.
После уроков Маша, не заходя домой, направилась прямиком в старый двор на Садовой улице. Это место она нашла вчера совершенно случайно и сразу почувствовала, что здесь что-то иное. Может, потому что дома тут были старые, с облупившейся кое-где краской, и коммунальные службы ещё не успели привести их к идеальному стандарту. А может, потому что в этом дворе росло настоящее дерево — корявая старая липа с искривлённым стволом, которую почему-то не спилили и не заменили ровным саженцем.
Когда Маша пришла, Вася, Катя и Миша уже ждали её, сидя на старой, чуть покосившейся скамейке. Вася, как всегда, был взъерошен и улыбался во весь рот. В руках он держал потрёпанную холщовую сумку, из которой торчали разноцветные мелки.
— Привет, Маша! — закричал он, завидев её. — Мы уже заждались! У меня с утра руки чешутся что-нибудь нарисовать. Представляешь, сегодня утром я нарисовал на двери подъезда улыбающуюся рожицу, а через час её уже закрасили! Пришёл дядька в синем комбинезоне с ведром краски и аккуратненько так замазал. Даже обидно стало — я так старался, а он раз — и нету.
— Ничего, Вася, — подбодрила его Маша. — Сегодня мы нарисуем столько, что они не успеют всё закрасить.
— У меня тоже есть идея! — подхватила Катя. Она была одета в ярко-жёлтую куртку — единственное цветное пятно в серо-бежевой гамме здешней одежды. — Я вчера вечером, перед сном, вместо того чтобы слушать классическую музыку для релаксации, сочинила песню. Вот послушайте.
Она откашлялась и запела тоненьким, но звонким голосом:
Мелодия была простая, но запоминающаяся, а слова — такие близкие и понятные каждому из них. Маша захлопала в ладоши.
— Катя, это замечательно! Надо, чтобы как можно больше ребят услышали эту песню. Может, они тоже заходят петь её?
— Я уже пробовала, — вздохнула Катя. — Сегодня на перемене запела тихонько, так дежурный учитель сделал мне замечание. Сказал, что петь в школе можно только на уроках музыки и только то, что в программе.
— Значит, будем петь там, где нет дежурных, — решительно сказала Маша. — В парке, во дворах, на детских площадках.
Миша, который до этого молчал и что-то сосредоточенно крутил в руках, вдруг протянул им свою поделку. Это была небольшая конструкция из проволоки, пружинок и колёсиков, собранная из деталей старого конструктора.
— Смотрите, что я сделал, — сказал он с гордостью. — Это «Творитель Беспорядка», модель один. Он умеет разбрасывать мелкие предметы. Вот, глядите.
Миша поставил механизм на скамейку, завёл маленький ключик, и «Творитель» задребезжал, зажужжал и начал медленно ползти вперёд, раскидывая по сторонам мелкие камушки и кусочки бумаги, которые Миша предусмотрительно загрузил в специальный контейнер.
— Ух ты! — восхитился Вася. — Вот это штука! С её помощью можно устроить небольшой беспорядок где угодно.
— Только надо доработать, — озабоченно сказал Миша. — А то он пока медленный и шумный. Но я над этим работаю.
Маша смотрела на своих новых друзей и чувствовала, как сердце наполняется теплом. Они были такими разными, но их объединяло одно — желание жить по-настоящему, а не по инструкции.