Чайлд М. – Сестра из зеркала (страница 7)

Маша замерла, боясь спугнуть это чудо. Ребята были примерно её возраста или чуть младше. Они не были похожи на остальных жителей идеального города — их одежда была слегка помята, волосы растрёпаны, лица живые и весёлые.

В центре этой группы стоял мальчик с копной рыжих волос, которые торчали во все стороны, как иголки у ежа. Его веснушчатое лицо сияло озорной улыбкой. Он заметил Машу и помахал ей рукой.

— Эй, новенькая! Иди к нам! Ты что, тоже из «правильных» сбежала?

Маша подошла ближе. Сердце её колотилось от радости — наконец-то живые люди!

— Я… да, наверное, сбежала, — ответила она. — Меня Маша зовут. А вас?

— Я Вася, — гордо сказал рыжий мальчик. — А это моя команда. Мы — те, кто не вписывается.

Маша ахнула.

— Так это ты нарисовал «Здесь был Вася» на стене в центре?

Вася гордо кивнул.

— Ага. Я везде рисую. На заборах, на асфальте, на старых домах. Мне нравится оставлять следы. А то здесь всё такое… стерильное. Как в больнице. Противно.

— Но разве за это не наказывают? — удивилась Маша. — Здесь же всё по правилам.

— Наказывают, — Вася пожал плечами. — Водят к школьному психологу, заставляют писать объяснительные, ставят на учёт. Но мне всё равно. Я не могу жить по их расписанию. У меня внутри всё бурлит и требует выхода. Я хочу рисовать, бегать, кричать, придумывать глупости. А они хотят, чтобы я сидел смирно и решал уравнения.

Девочка, которая упала и испачкалась, подошла и встала рядом с Васей. У неё были светлые волосы, заплетённые в две растрёпанные косички, и озорные голубые глаза.

— Меня Катя зовут, — сказала она. — Я тоже не вписываюсь. Люблю петь песни, которые сама придумываю, и танцевать под дождём. А здесь дождь идёт только по расписанию, два раза в неделю, с трёх до четырёх, и все сидят по домам. Скукотища.

— А я Миша, — представился третий мальчик, круглолицый и улыбчивый. — Я люблю собирать всякие железки и мастерить из них роботов. Но в кружке робототехники нам дают только готовые наборы и заставляют собирать по инструкции. А я хочу сам придумывать!

Маша смотрела на них с восхищением. Эти ребята были как она! Они чувствовали, что идеальный мир — это клетка, и пытались вырваться из неё, каждый по-своему. Вася — через рисунки, Катя — через песни, Миша — через изобретательство.

— Слушайте, — сказала Маша, понизив голос, — а вы знаете что-нибудь о зеркалах? О волшебных зеркалах, через которые можно попасть в другой мир?

Ребята переглянулись. Вася нахмурился, почёсывая затылок.

— Зеркала? У нас дома зеркало висит, обычное. А что, бывают волшебные?

— Бывают, — уверенно сказала Маша. — Я через такое сюда попала. Из другого мира. Настоящего. Там всё не так, как здесь. Там люди ошибаются, опаздывают, ссорятся, мирятся, смеются и плачут. Там жизнь — настоящая, а не по расписанию.

Ребята слушали, раскрыв рты. Для них рассказ Маши звучал как самая невероятная сказка.

— И ты хочешь вернуться? — спросила Катя.

— Очень хочу, — кивнула Маша. — Но моё зеркало закрылось. Моя двойница, которая живёт здесь, поменялась со мной местами и не хочет меняться обратно. Ей понравилось в моём мире. А я застряла тут.

— Вот это да… — протянул Миша. — А если найти другое зеркало? Может, через него можно вернуться?

— Не знаю, — вздохнула Маша. — Я даже не знаю, как эти зеркала работают. Может, только то самое, через которое я прошла, может открыться. Или… может, если здесь станет так же весело и непредсказуемо, как в моём мире, зеркало само захочет открыться? Или моя двойница заскучает и захочет обратно?

Вася вдруг хлопнул себя по лбу.

— Слушай, Маша! А что, если мы тебе поможем? Мы всё равно тут самые неправильные. Можем устроить такой кавардак в этом идеальном городе, что твоя двойница мигом прибежит обратно наводить порядок! Или зеркало от удивления откроется!

Маша задумалась. Идея была безумной, но в ней что-то было. Если этот мир построен на порядке и правильности, то хаос может нарушить его равновесие. И тогда, возможно, откроется проход.

— А вы не боитесь, что вас накажут? — спросила она.

— Наказывать нас уже нечем, — махнул рукой Вася. — Мы и так на особом учёте у школьного психолога. А дальше что — в тюрьму посадят? У них тут даже тюрьмы, наверное, с белыми стенами и по расписанию. Скучно.

Ребята засмеялись. Маша почувствовала, как впервые за долгое время у неё на душе потеплело. У неё появились друзья. И план. Пусть и безумный.

— Тогда давайте думать, — сказала она, садясь на скамейку. — Что мы можем сделать, чтобы нарушить идеальный порядок?

— Я могу нарисовать смешные рожицы на всех зеркалах в городе! — предложил Вася.

— А я могу научить ребят петь неправильные песни, — подхватила Катя. — Чтобы они пели не по нотам, а как душа велит.

— А я сделаю робота, который будет специально всё ломать, — мечтательно протянул Миша. — Ну, не сильно, а так, чуть-чуть. Чтобы порядок нарушить.

— А я… — Маша задумалась. — А я попробую найти других, кто чувствует, что здесь что-то не так. Я уже встретила Дениса и Лизу. Мне кажется, в них тоже теплится искорка настоящей жизни. Может, удастся их расшевелить.

— Точно! — обрадовался Вася. — Чем больше нас будет, тем веселее! Устроим революцию непослушания!

— Только давайте осторожно, — предупредила Маша. — Мы не хотим никому навредить. Мы просто хотим показать, что жизнь не может быть идеальной, и что в несовершенствах — своя прелесть. И заодно, может быть, вернуть меня домой.

Они проговорили до самых сумерек, строя планы один фантастичнее другого. Маша рассказала им о своём мире: о лужах, в которых можно прыгать, о котах, которые спят на учебниках, о невкусной манной каше с комочками, о том, как весело опаздывать на урок и придумывать нелепые оправдания, о шуршании осенних листьев под ногами и о том, как папа жарит оладьи по воскресеньям.

Ребята слушали, затаив дыхание. Их глаза горели. Для них, выросших в стерильном мире, рассказы Маши были окном в другую, настоящую жизнь.

Когда стемнело, Маша вспомнила, что ей пора возвращаться «домой», чтобы не вызывать подозрений у идеальных родителей. Они договорились встретиться завтра в это же время в том же дворе и начать действовать.

По пути домой Маша думала о том, как странно устроена жизнь. Она всегда считала свой мир полным недостатков и мечтала о том, чтобы всё было идеально. А теперь, оказавшись в мире, где всё идеально, она поняла, что самое ценное — это именно несовершенства. В них — жизнь, тепло, душа. И она сделает всё возможное, чтобы вернуться обратно. В свой неидеальный, но такой родной мир.

Подходя к своему подъезду, она заметила, что на скамейке у дома кто-то сидит. Это был Денис Смирнов, тот самый мальчик-отличник. Он смотрел на неё и, кажется, ждал.

— Маша, — сказал он, когда она подошла. — Я хотел спросить. То, что ты говорила утром про радость… Я много думал об этом. И я не нашёл ответа в книгах. Но я… я чувствую, что ты права. Что-то здесь не так. Я живу по расписанию, всё делаю правильно, а счастливым себя не чувствую. Это нормально?

Маша улыбнулась. Ещё один росток настоящей жизни пробился сквозь асфальт идеальности.

— Это абсолютно нормально, Денис, — сказала она. — И знаешь что? Приходи завтра после школы во двор на Старой улице. Я познакомлю тебя с ребятами, которые тоже так чувствуют.

Денис кивнул. В его глазах впервые за всё время мелькнул живой, неподдельный интерес.

Маша поднялась в квартиру, поужинала идеальным ужином (овощное рагу без соли и сахара, компот из сухофруктов без сахара), пожелала родителям спокойной ночи и легла в кровать. За окном идеально ровным слоем падал снег, укрывая землю безупречным белым одеялом. Но теперь Маша смотрела на него не с тоской, а с надеждой. У неё появилась цель. И друзья. И план.

Она повернулась к зеркалу, стоящему в углу. В нём отражалась она сама и аккуратная комната. Никакого движения. Но Маша больше не чувствовала отчаяния.

— Ничего, — прошептала она, глядя в зеркальную глубину. — Мы ещё посмотрим, кто кого. Ты думаешь, что заперла меня здесь. А на самом деле ты сама не знаешь, с кем связалась. Я — Маша Ветрова. И я обязательно вернусь домой. Даже если для этого мне придётся перевернуть весь твой идеальный мир вверх дном.

Зеркало молчало. Но Маше показалось, или в его глубине что-то едва заметно дрогнуло? Словно само стекло почувствовало решимость девочки, которая больше не боялась быть собой — неидеальной, но живой.

С этими мыслями Маша закрыла глаза и впервые за время своего заточения уснула спокойным, почти счастливым сном. Ей снился дом. Настоящий дом. И папа, жарящий оладьи на скворчащей сковородке. И мама, которая ворчала на разбросанные носки, но при этом улыбалась. И старый фикус, который она забывала поливать. И даже хлюпающий ботинок — тот самый, из-за которого всё началось.

А в реальном мире, за зеркальной гранью, Маша-Идеал, сидя за столом, заваленным фантиками и огрызками яблок, с удивлением разглядывала свой первый в жизни синяк на коленке, полученный при попытке прокатиться на скейтборде. И где-то глубоко внутри её совершенного сознания впервые шевельнулось сомнение: а так ли уж хороша эта неправильная жизнь, как казалось вначале? Но это уже совсем другая история.

Глава третья, в которой беспорядок становится искусством, а идеальный мир даёт первую трещину