Чайлд М. – Сестра из зеркала (страница 5)

— Конечно, мам, — кивнула Маша, натягивая серую шапку, которая нашлась на полке для головных уборов. Шапка была колючая и неприятно пахла шерстью. — Я быстро.

Она выскользнула за дверь и осторожно прикрыла её за собой. Подъезд встретил её стерильной чистотой: стены, выкрашенные ровной бежевой краской без единой царапины или надписи, чистые ступеньки, натёртый до блеска пол. Даже запах в подъезде был не привычным — смесью кошачьей мочи и щей, — а каким-то цветочным, словно кто-то разлил духи.

Маша спустилась на первый этаж и вышла на улицу. И замерла, поражённая.

Город, в котором она жила всю жизнь, был тем же самым — и в то же время совершенно другим. Те же дома, та же улица, тот же старый тополь у подъезда. Но всё выглядело так, будто кто-то взял гигантский ластик и стёр все несовершенства. Дороги были идеально ровными, без единой выбоины или трещины. Тротуары выложены аккуратной плиткой, без сколов и заплаток. Машины, припаркованные вдоль обочины, стояли ровно по линейке, словно на конкурсе строевой подготовки. На всех были одинаковые чехлы нейтрального серого цвета. Даже фонари горели ровным, без мерцания, белым светом.

Ветки деревьев были аккуратно подстрижены, кроны имели идеальную шарообразную форму. Полиэтиленового пакета, который обычно болтался на тополе, не было и в помине. Газоны зеленели ровной, словно пластмассовой, травкой — хотя на дворе стоял ноябрь, и в реальном мире трава давно пожухла и покрылась инеем. Здесь же была вечная весна? Или, может, искусственное покрытие?

Маша пошла по улице, оглядываясь по сторонам. Город казался нежилым. Слишком тихо. Слишком чисто. Слишком… пусто. Не было слышно ни собачьего лая, ни кошачьего мяуканья, ни гомона ранних прохожих. Хотя часы показывали начало шестого утра — время, когда в нормальном мире дворники уже гремят лопатами, а первые спешащие на работу люди хлопают дверьми подъездов. Здесь же — ни души.

Маша свернула за угол и вышла к небольшому скверу, который в её реальности был местом сбора местных бабушек и мамочек с колясками. Скамейки здесь стояли ровными рядами, выкрашенные одинаковой зелёной краской. На одной из них кто-то сидел. Маша ускорила шаг — наконец-то живой человек!

На скамейке сидел мальчик лет двенадцати, одетый в аккуратную курточку и начищенные ботинки. Перед ним на коленях лежала раскрытая книга. Он читал, беззвучно шевеля губами. Маша подошла ближе и кашлянула.

Мальчик поднял голову. У него было приятное лицо, светлые волосы, зачёсанные на пробор, и внимательные серые глаза. Он смотрел на Машу без удивления, словно каждый день встречал в сквере в шесть утра незнакомых девочек.

— Доброе утро, — вежливо сказал он, чуть кивнув. — Прекрасная погода для чтения, не правда ли?

— Э-э… доброе, — ответила Маша, садясь на край скамейки. — А ты что тут делаешь так рано?

— Согласно моему расписанию, — мальчик показал ей часы на запястье, — с пяти сорока пяти до шести тридцати у меня утреннее чтение на свежем воздухе. Это очень полезно для лёгких и концентрации внимания. А ты, вероятно, Маша Ветрова из двадцать третьей квартиры? Я тебя знаю. Ты одна из лучших учениц нашей школы. Твой режим дня обычно предусматривает подъём в шесть тридцать, но сегодня ты, видимо, решила внести коррективы. Похвальная гибкость планирования.

Маша опешила. Даже дети здесь разговаривали как роботы!

— А тебя как зовут? — спросила она.

— Меня зовут Денис Смирнов. Я учусь в седьмом «А» классе. Круглый отличник, победитель городской олимпиады по математике и физике. В свободное время изучаю иностранные языки и играю на скрипке. Очень приятно познакомиться лично, хотя я видел тебя на школьных линейках и в столовой.

Маша почувствовала, что ей нужно быть осторожной. Она не знала, насколько этот мир отличается от её настоящего, и насколько его обитатели могут быть опасны или полезны. Но Денис казался… безобидным. Просто очень-очень правильным.

— Слушай, Денис, — Маша понизила голос, — а тебе никогда не казалось, что вокруг всё какое-то… слишком? Ну, слишком чисто, слишком тихо, слишком правильно?

Денис удивлённо приподнял бровь. Потом задумался.

— Это логичное устройство мира, — сказал он наконец. — Порядок и система — залог эффективного функционирования общества. Любые отклонения от нормы приводят к хаосу и снижению продуктивности. Я читал об этом в «Основах социальной гармонии» для средних классов.

— А тебе не скучно? — не унималась Маша. — Не хочется иногда… ну, побегать по лужам? Или на дерево залезть? Или съесть мороженое не по расписанию?

Денис посмотрел на неё так, словно она предложила ему прыгнуть с крыши без парашюта.

— Бег по лужам нерационален — есть риск испачкать одежду и простудиться. Лазание по деревьям травмоопасно и может повредить кору растений. Употребление мороженого вне установленного графиком приёма пищи нарушает режим питания и может привести к ангине. Зачем делать то, что приносит только вред?

— А как же радость? — тихо спросила Маша.

— Радость? — Денис нахмурился, словно пытаясь вспомнить значение этого слова. — Ах да, эмоциональное состояние удовлетворения. Оно достигается путём выполнения поставленных задач и получения запланированных результатов. Например, когда я решаю сложную задачу по математике, я испытываю чувство, близкое к радости.

— Нет, — Маша покачала головой. — Это не то. Радость — это когда ты делаешь что-то просто так, без плана, и от этого хорошо на душе. Когда смеёшься до слёз над глупой шуткой. Когда находишь красивый камушек на дороге и кладёшь его в карман просто потому, что он красивый.

Денис молчал, переваривая услышанное. Было видно, что его идеально настроенный мозг пытается найти логическое объяснение словам Маши, но не находит.

— Это иррационально, — заключил он наконец. — Но звучит… любопытно. Где ты прочитала о таких вещах? В какой книге?

— Не в книге, — вздохнула Маша. — В жизни. В моей настоящей жизни.

Она тут же прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнего. Но Денис, казалось, не заметил оговорки. Или сделал вид, что не заметил.

— Мне пора, — сказал он, поднимаясь. — Через семь минут у меня по расписанию завтрак, затем подготовка к школе. Желаю тебе продуктивного дня, Маша Ветрова.

— И тебе… продуктивного, — пробормотала Маша.

Денис ушёл, чеканя шаг, а она осталась сидеть на скамейке, глядя на идеальный газон и ровные ряды деревьев. Ей стало ещё тоскливее. Даже дети здесь не знали, что такое настоящая радость. Они жили по расписанию, как заводные игрушки. И её двойник, Маша-Идеал, была такой же. Поэтому она так легко предала её — она не знала, что такое настоящая дружба, честное слово, верность. Она руководствовалась только эффективностью и выгодой. Ей показалось выгоднее остаться в реальном мире, где есть приключения и эмоции. А в этом стерильном мире она, видимо, заскучала.

«Но если ей здесь было скучно, — подумала Маша, — значит, и другие могут чувствовать скуку? Просто они не знают, что можно жить иначе?»

Эта мысль показалась ей важной. Если в этом мире есть хоть кто-то, кто способен усомниться в правильности идеального порядка, кто чувствует, что ему чего-то не хватает, — значит, у Маши есть потенциальные союзники. Нужно только найти их.

Она встала со скамейки и решила пройтись дальше. Улицы были по-прежнему пустынны, но постепенно начали появляться люди. Они выходили из подъездов ровно в одно и то же время, одетые в одинаково опрятную одежду, с одинаковыми спокойными лицами. Никто не бежал, опаздывая на работу, никто не зевал и не тёр глаза. Все двигались размеренно, как по команде. Маша заметила, что многие сверялись с часами и ускоряли или замедляли шаг в соответствии с каким-то внутренним графиком.

Она дошла до своей школы. Здание было тем же, но выглядело новее и ухоженнее. Крыльцо выметено, окна блестят, табличка с номером школы сияет золотыми буквами. Маша знала, что по расписанию Маши-Идеал она должна прийти в школу к началу уроков. Но ей не хотелось туда идти. Она не знала, как себя вести, не знала программы, не знала, кто её одноклассники в этом мире. Но с другой стороны, школа — это место, где она может встретить больше людей и понять, как всё устроено.

Маша вздохнула и направилась к дверям. Внутри школа тоже была идеальной: чистые коридоры, стены, украшенные ровными рядами грамот и стенгазет, на которых всё было выведено каллиграфическим почерком и разлиновано по линейке. В раздевалке висели одинаковые вешалки с номерками. Маша нашла своё место — оно было подписано «Ветрова М.». Рядом висела такая же аккуратная курточка Дениса Смирнова с табличкой «Смирнов Д.».

Маша переобулась в сменку (идеально чистые белые тапочки) и пошла искать свой класс. На дверях кабинетов висели таблички с номерами и названиями. Её класс был на втором этаже — 5 «А». Маша вошла и увидела ту же комнату, что и в реальности, только парты стояли ровными рядами, на каждой лежали учебники и тетради, разложенные с геометрической точностью. Ученики уже сидели на своих местах — все как один с прямой спиной и руками, сложенными перед собой. Никто не болтал, не смеялся, не кидался ластиками.

Маша нашла свою парту — вторая в среднем ряду, за ней сидела девочка с двумя идеально ровными косичками. Она подняла глаза на Машу и улыбнулась той самой «лёгкой полуулыбкой», которая рекомендовалась в справочнике. Маша села рядом и огляделась.