Чайлд М. – Сестра из зеркала (страница 3)

— Ты всегда была такой ответственной, — ласково сказала мама, гладя её по голове. — Мы с папой тобой очень гордимся.

Маша почувствовала укол совести. Настоящая она не часто слышала такие слова. Обычно разговоры сводились к «почему опять бардак?» или «когда ты начнёшь делать уроки вовремя?». А здесь её хвалят просто так, за то, что она есть. Это было приятно, но в то же время немного… неестественно. Словно она попала не в реальный мир, а в декорацию к фильму об идеальной семье.

Вечер пролетел незаметно. Папа пришёл с работы ровно в шесть вечера (в реальном мире он мог задержаться и до восьми). Он тоже выглядел каким-то отдохнувшим и довольным. За ужином они обсуждали прочитанные книги и планы на выходные. Никто не ругался из-за немытой посуды, не вспоминал про забытую сдачу в магазине. Всё было гладко, как хорошо смазанный механизм.

Но Маша начинала чувствовать странное беспокойство. Всё было слишком хорошо. Слишком правильно. Ей не хватало мелких шероховатостей, к которым она привыкла: маминого ворчания по поводу разбросанных носков, папиного смеха над глупой шуткой по телевизору, даже звука хлюпающего ботинка — и того не хватало. В этом мире её ботинки стояли в прихожей сухие и чистые, начищенные до блеска.

Когда часы в гостиной пробили девять, мама сказала:

— Машенька, пора готовиться ко сну. Завтра в школу, а ты знаешь правило: ложиться не позже десяти.

Маша покорно отправилась в свою комнату. Она уже собиралась лечь в постель (которая, кстати, была застелена свежим бельём без единой складочки), как её взгляд снова упал на зеркало. Ей вдруг безумно захотелось узнать, как там, в её настоящем мире, справляется зеркальная гостья. Она подошла к зеркалу и заглянула в него.

В отражении была та же комната, но уже в привычном, «неправильном» виде. На столе снова царил кавардак, на полу валялся носок. А посреди комнаты стояла Маша-Идеал и смотрела прямо на неё. Выражение её лица было уже не снисходительно-насмешливым, а каким-то… восторженным. Она явно наслаждалась хаосом.

— Эй! — тихо позвала Маша, надеясь, что её услышат. — Как ты там?

Зеркальная девочка услышала. Она приблизилась к стеклу и зашептала, но теперь её голос звучал громче, чем раньше:

— Потрясающе! Ты не представляешь! Я сегодня опоздала на урок! Представляешь, специально шла медленно! И Марья Петровна сделала такое лицо! А потом я нарочно уронила пенал, и все карандаши раскатились по полу! А на физкультуре я не попала по мячу! Не попала! Мяч улетел в окно! Стекло не разбилось, но все смеялись! Это так весело — быть неправильной!

Маша смотрела на свою двойницу и не могла понять, радоваться ей или огорчаться. С одной стороны, она была рада, что её мир пришёлся по вкусу зеркальной гостье. С другой — ей стало немного обидно: её жизнь, которую она считала чередой сплошных неудач, для кого-то была весельем и приключением.

— А ты не забыла? В полночь мы меняемся обратно? — напомнила Маша.

— Да-да, конечно, — отмахнулась зеркальная Маша. — В полночь. Честное зеркальное слово. Слушай, а можно я ещё завтра у тебя погощу? Ну совсем чуть-чуть? Тут так интересно! Я хочу ещё в столовой подраться булочками или специально испачкать пальто!

— Нет! — твёрдо сказала Маша. — Уговор был на один день. Я хочу домой.

Зеркальная Маша надула губы, совсем как маленькая девочка, которой не дали конфету.

— Ну ладно, — протянула она. — В полночь так в полночь. Только ты не забудь подойти к зеркалу ровно в двенадцать. И я подойду. И мы коснёмся руками. Всё будет, как договаривались.

Маша кивнула и отошла от зеркала. Она улеглась в идеально застеленную кровать и попыталась уснуть, но сон не шёл. Ей было неуютно. Слишком жёсткая подушка, слишком тихо в комнате, слишком тёмно — оказывается, в этом мире на окнах висели плотные шторы, не пропускающие свет уличных фонарей. В её настоящей комнате всегда был виден отблеск фонаря, и это успокаивало. А здесь была чернильная, непроглядная тьма.

Время тянулось медленно. Маша несколько раз вставала, подходила к зеркалу, вглядывалась в отражение. Там было темно, но она знала, что в той комнате тоже ночь и её двойник, наверное, мирно спит в кровати с мятой простынёй, уставшая от дневных приключений. В какой-то момент Маше даже стало завидно: эта самозванка сейчас переживает её жизнь и получает от этого удовольствие!

Наконец, большие напольные часы в гостиной (которых в реальном мире у них не было, а здесь они висели и гулко отсчитывали секунды) начали бить полночь. Маша вскочила с кровати и босиком подбежала к зеркалу. Она прижалась лбом к холодному стеклу, ожидая увидеть там свою двойницу.

Бом… Бом… Бом… — глухо разносилось по квартире.

В зеркале начало светлеть. Сначала появились очертания её реальной комнаты: стул с наброшенной на него кофтой, стол с разбросанными вещами. Потом — фигура девочки, которая медленно подходила к зеркалу с той стороны. Маша облегчённо вздохнула. Вот она, её сменщица. Сейчас они поменяются.

— Ну, давай, — прошептала Маша и протянула руку к стеклу.

Но зеркальная девочка не спешила поднимать свою ладонь. Она остановилась в шаге от зеркала и смотрела на Машу. На её лице играла уже знакомая снисходительная улыбка, но теперь в ней появилось что-то новое. Что-то, от чего у Маши похолодело внутри.

— Знаешь, — медленно, почти по слогам, произнесла зеркальная Маша, — я передумала.

— Что?! — Маша не поверила своим ушам. — Как это — передумала? Ты же обещала! Честное зеркальное слово!

— Ах, слово… — зеркальная девочка отмахнулась, как от назойливой мухи. — Кто его слышал, это слово? Только мы с тобой. А миру всё равно, кто из нас настоящая. Миру нравятся правильные девочки. Но мне, — она сделала шаг вперёд и почти упёрлась носом в стекло, — мне нравится быть неправильной. Оказывается, это намного веселее, чем быть идеальной. У вас, у настоящих, столько всего интересного! Ошибки, сюрпризы, эмоции… Я хочу ещё. Я хочу жить твоей жизнью. А ты… оставайся тут. Здесь тоже неплохо. Чисто, аккуратно, тебя все любят. Чего тебе ещё надо?

— Но это не моя жизнь! — закричала Маша, ударяя ладонями по стеклу. — Это твоя! Ты всё делала правильно, не я! Верни меня обратно! Сейчас же!

Она колотила по зеркалу кулаками, но стекло даже не дрожало. Оно было холодным и твёрдым, как и положено обычному зеркалу. Никакой двери больше не было.

— Не старайся, — спокойно сказала зеркальная девочка. — Зеркало открывается только тогда, когда мы обе этого хотим. А я не хочу. Мне твой мир нужнее. А ты привыкнешь к этому. У тебя тут всё есть. Скучновато, конечно, но зато стабильно. Никаких тебе двоек, никаких луж. Живи и радуйся.

С этими словами зеркальная Маша развернулась и направилась прочь из комнаты. Маша смотрела ей вслед, чувствуя, как к глазам подступают слёзы бессилия и отчаяния. Она осталась одна. В ловушке. В мире, который построен из её несбывшихся правильных поступков. А её настоящая жизнь, с её беспорядком, опозданиями и весёлыми нелепостями, уплывала всё дальше, словно поезд, на который она опоздала.

Маша опустилась на пол прямо перед зеркалом. Она смотрела в тёмное стекло, в котором теперь отражалась только идеально убранная комната и маленькая, одинокая фигурка девочки, понявшей, что самое страшное — это не ошибки, а их полное отсутствие. И где-то глубоко внутри неё зазвенел тоненький, но настойчивый голосок: «Ты должна найти способ вернуться. Должна. Ведь если в зеркале нет дверей, значит, их нужно построить самой».

За окном идеального мира шёл безупречный, ровный снег, ложившийся на землю пушистым белым покрывалом без единого изъяна. Но Маша его не видела. Она сидела, обхватив колени руками, и думала о том, что даже самая идеальная жизнь не стоит одного-единственного дня, прожитого по-настоящему.

Глава вторая, в которой идеальный мир оказывается клеткой, а беспорядок становится оружием

Маша не знала, сколько времени просидела на полу перед зеркалом. Ей казалось, что прошла целая вечность, сжатая в тугой комок отчаяния и обиды. Сначала она плакала — тихо, беззвучно, чтобы не разбудить идеальных родителей за стенкой. Слёзы катились по щекам, капали на аккуратно застеленный ковёр, оставляя на нём тёмные пятнышки. Потом слёзы кончились, и осталась только пустота внутри — холодная и липкая, как кисель, который давали в школьной столовой по средам.

Она смотрела в зеркало и видела там только себя — растрёпанную, с красными глазами, в мятой пижаме. Никакого движения, никакого проблеска из того, другого мира. Зеркало стало обычным стеклом, послушно отражающим то, что перед ним. Маша протянула руку и прикоснулась к поверхности. Холодная. Твёрдая. Непроницаемая.

— Вернись, — прошептала она одними губами. — Пожалуйста, вернись.

Но ответа не было. Тишина идеальной квартиры давила на уши. Даже холодильник на кухне гудел как-то приглушённо, почти неслышно, словно боялся нарушить всеобщую гармонию.

Наконец Маша заставила себя подняться. Ноги затекли и не слушались, в коленях покалывало. Она доковыляла до кровати и рухнула на неё лицом в подушку. Подушка была слишком мягкой и пахла лавандой — в реальном мире мама покупала обычный стиральный порошок, от которого бельё пахло просто чистотой, а здесь, видимо, использовали какой-то особый кондиционер. Даже запахи здесь были правильными.