Чайлд М. – Сестра из зеркала (страница 2)

— Ты кто? — повторила Маша громче, забыв о предостерегающем жесте. — Ты не я! Ты… ты не моё отражение!

И тут зеркальная девочка заговорила. Голос её звучал приглушённо, словно доносился из-за толстой стены, но слова были разборчивы.

— Конечно, не отражение, — сказала она, и в её голосе послышались нотки превосходства. — Я — это ты. Только лучше.

— Что значит «лучше»? — Маша нахмурилась. Ей стало обидно. Мало того что день не задался, так ещё и собственное отражение над ней издевается.

— А то и значит, — зеркальная девочка сложила руки на груди. — Я — та Маша, которая никогда не просыпает. У которой всегда сделаны уроки. Которая не боится записаться в шахматный кружок первой и уже обыгрывает всех третьеклассников. Я — Маша, которая не спотыкается о лужи и у которой косички всегда одинаковой длины. Я — правильная Маша. Маша-Идеал.

Маша слушала, раскрыв рот. Всё, о чём она думала сегодня весь день, все её «если бы», вдруг обрели голос и смотрели на неё из зеркала с ехидной улыбкой.

— Откуда ты взялась? — спросила Маша, всё ещё не веря своим ушам.

— Оттуда, — зеркальная девочка неопределённо махнула рукой себе за спину. — Из Зазеркалья. Там живут все твои правильные поступки. Каждый раз, когда ты о чём-то жалеешь, когда думаешь «вот если бы я тогда поступила иначе», — эта иная реальность появляется здесь. И я в ней живу. Я — твоя неслучившаяся жизнь. Все твои правильные выборы, собранные в одном месте.

Маша почувствовала, как к горлу подступает комок. Это было невероятно, невозможно, но в то же время… почему-то казалось правдой. Она всегда чувствовала, что с этим старым зеркалом что-то не так. Иногда, проходя мимо него в сумерках, она замечала боковым зрением, что отражение движется с крошечной задержкой. А однажды, когда у неё была высокая температура, ей показалось, что отражение смотрит на неё с жалостью. Тогда она списала всё на жар, но теперь…

— И что тебе от меня нужно? — спросила Маша, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Зачем ты со мной заговорила?

Зеркальная Маша (Маша-Идеал, как она себя назвала) наклонила голову набок, рассматривая свою реальную двойницу с интересом.

— Я хочу тебе помочь, — сказала она. — И заодно… немного развеяться. Устала я быть идеальной. Ни одной ошибки, ни одной лужи, ни одной двойки. Скукота. А у тебя, я смотрю, жизнь весёлая. Всё время что-то случается. То будильник проспишь, то тетрадь забудешь. Приключения каждый день!

— Ничего весёлого, — буркнула Маша. — Стыдно всё время.

— Вот и давай поменяемся, — неожиданно предложила зеркальная девочка, и глаза её загорелись лукавым блеском. — Ненадолго. На один день. Ты поживёшь в моём мире, посмотришь, как всё могло бы быть, если бы ты всегда поступала правильно. А я поживу в твоём, почувствую вкус настоящей жизни. Ошибки, сюрпризы, непредсказуемость. Представляешь, как интересно?

У Маши перехватило дыхание. Предложение было настолько ошеломляющим, что она не сразу нашлась с ответом. Поменяться местами? С этой странной девочкой из зеркала? А вдруг это ловушка? В сказках, которые Маша читала, зеркала никогда не были просто стёклами. Они были порталами в иные миры, полные опасностей и чудес. Но ведь это только сказки… Или нет?

— А как мы поменяемся? — прошептала Маша, чувствуя, что её любопытство перевешивает страх. — Через зеркало? Я разобьюсь?

— Глупости, — фыркнула Маша-Идеал. — Никакого стекла нет. Вернее, оно есть, но для нас с тобой сейчас это не стекло, а дверь. Ты просто должна очень сильно захотеть оказаться на моём месте. И протянуть руку. Я сделаю то же самое. Мы коснёмся друг друга через отражение — и на один день поменяемся. Ровно в полночь всё вернётся на свои места. Честное зеркальное слово.

Маша колебалась. За окном уже сгущались ноябрьские сумерки, в комнате становилось темно, и только зеркало, казалось, излучало собственный бледный свет. Ей было страшно. Но ещё сильнее ей было интересно. Увидеть тот мир, где она всё делает правильно? Где нет никаких «если бы»? Где она не краснеет перед учительницей и не слышит насмешек за спиной? Да она бы многое отдала за такую возможность!

— А ты… ты точно вернёшься? — с сомнением спросила Маша. — И я смогу вернуться?

— Обижаешь, — Маша-Идеал прижала руку к груди. — Я же сказала: честное зеркальное слово. Оно нерушимо. В полночь, когда часы пробьют двенадцать, мы снова окажемся каждая в своём мире. Ты даже не заметишь, как пролетит время. Ну, решайся! Ты же хотела узнать, как выглядит жизнь без ошибок? Вот тебе шанс.

И Маша решилась. В конце концов, что она теряет? Один день. Всего один день. Она протянула правую руку к зеркалу, слегка дрожа от волнения. Ладонь упёрлась в холодную гладкую поверхность. С той стороны зеркала Маша-Идеал тоже вытянула руку, и их ладони встретились. Только вот вместо твёрдого стекла Маша вдруг почувствовала… ничего. Абсолютно ничего. А затем мир вокруг неё начал стремительно меняться.

Это было похоже на то, как если бы она нырнула в очень холодную воду, но при этом осталась совершенно сухой. Перед глазами всё поплыло, комната исказилась, словно отражение в кривом зеркале, звуки стали глухими и далёкими. Маша зажмурилась от страха, а когда открыла глаза, то поняла, что стоит на том же самом месте. Но всё вокруг было… другим.

Нет, комната осталась её комнатой. Тот же стол, та же полка с книгами, тот же фикус у окна. Но каждая деталь выглядела так, словно над ней поработал невидимый художник-перфекционист. На столе царил идеальный порядок: учебники сложены аккуратной стопкой, цветные карандаши, все до одного, стояли в стакане, остро заточенные, словно к бою. Огрызка яблока не было и в помине, зато лежал чистый лист бумаги с начатым рисунком — тот самый кот, но теперь у него были зелёные глаза и усы нормального чёрного цвета, и выглядел он так, будто вот-вот спрыгнет с листа. Пластилиновый человечек, целый и невредимый, обеими руками держал крошечный пластилиновый мяч. Камушки с моря были разложены по размеру — от самого большого до самого маленького.

Книги на полке стояли ровно, корешок к корешку. И между синим томиком Андерсена и энциклопедией динозавров действительно красовалась та самая книга в красной обложке с золотым тиснением. Теперь Маша смогла прочитать название: «Справочник юного идеала». Рядом с книгой лежал раскрытый дневник, исписанный аккуратным, каллиграфическим почерком. Маша подошла ближе, всё ещё ошарашенная происходящим, и прочитала последнюю запись: «Понедельник, 14 ноября. Утро началось с зарядки (15 минут). Завтрак: овсяная каша с ягодами. В школу пришла за 20 минут до начала уроков. Ответила по математике на отлично, решила дополнительную задачу у доски. Получила благодарность от Марьи Петровны. На перемене выиграла партию в шахматы у Лизы Сорокиной (мат в три хода). После школы: уроки сделаны, комната убрана. Полила фикус. Вечером планирую чтение дополнительной литературы и подготовку к олимпиаде по русскому языку».

Маша перечитала запись дважды. Значит, здесь, в этом мире, она действительно всё делает идеально. У неё даже дневник есть, где она записывает свои достижения! Маша оглянулась на зеркало. Оно по-прежнему стояло в углу, но теперь в нём отражалась… её собственная комната. Та, прежняя, с беспорядком на столе и пыльным фикусом. А в отражении стояла Маша-Идеал, но теперь она выглядела как обычная Маша — с растрёпанными косичками и растерянным выражением лица. Их взгляды встретились, и зеркальная девочка (теперь уже настоящая, живущая в реальном мире) подмигнула ей и показала большой палец. Мол, всё отлично, не волнуйся.

Маша вздохнула и отошла от зеркала. Итак, она в мире правильных выборов. Что ж, надо осмотреться. В комнате было непривычно тихо и чисто. Даже воздух казался каким-то… стерильным, что ли. Не хватало привычного запаха пыли от книг и лёгкого аромата маминых духов, который обычно витал в коридоре. Вместо этого пахло чем-то вроде лимонной полироли для мебели и свежестью, как в больнице.

Маша вышла из комнаты и направилась в гостиную. Там тоже всё блестело. Кресла стояли ровно, подушки на диване были взбиты и разложены симметрично. На журнальном столике лежала стопка газет, сложенных уголок к уголку. На кухне, куда Маша заглянула следом, на столе стояла ваза с тремя идеально одинаковыми яблоками и тарелка с печеньем, выложенным по кругу.

— Маша, ты уже поела? — раздался голос из гостиной. Маша вздрогнула и обернулась. В дверях стояла мама. Но не такая, какой Маша привыкла её видеть по вечерам: уставшая, с растрёпанными волосами, в домашнем халате. Эта мама была одета в аккуратное платье, волосы уложены в красивую причёску, а на лице — спокойная, безмятежная улыбка.

— Э-э… да, мам, — неуверенно ответила Маша, вспомнив запись в дневнике про овсяную кашу.

— Умница. Тогда, может, поможешь мне разобрать старые фотографии? Я давно собиралась, и вот сегодня как раз есть время.

Маша кивнула. Они сели на диван, и мама достала большую картонную коробку, доверху набитую фотоальбомами и отдельными снимками. Маша с любопытством принялась перебирать фотографии. Это были снимки из их семейной жизни, но все они выглядели как-то… иначе. Вот Маша в первом классе, с огромным букетом гладиолусов, стоит на линейке, и лицо у неё сияет не просто радостью, а какой-то взрослой уверенностью. Вот она получает грамоту на школьном конкурсе чтецов. Вот на утреннике в костюме белочки — костюм сидит идеально, нигде не морщит, хвост пушистый и ровный. На всех фотографиях Маша-Идеал улыбалась так, словно знала какой-то секрет.