Чайлд М. – Секретная переписка библиотечных книг (страница 3)

Он схватил карандаш. Рука больше не дрожала. Им двигала странная, новая для него решимость защитить эту незнакомую Аню от одиночества.

«Я не исчезну. Обещаю. Пока у меня эта книга, мы сможем писать. Только давай договоримся: ты не будешь рассказывать об этом никому из взрослых. Ни маме, ни папе, ни тем более библиотекарше. Это наша тайна. Твоя и моя. Секретная переписка библиотечных книг. Договорились? А теперь иди ужинать, пока суп не остыл. А то получишь взбучку. Напиши мне завтра. Я буду ждать. Я всегда буду ждать.»

Он оторвал карандаш от бумаги и выдохнул. Ему показалось, что книга вздохнула вместе с ним. Тепло от настольной лампы освещало бордовый переплёт, и в этом свете трещинки на коже казались загадочными письменами древней цивилизации.

Следующие несколько дней превратились для Миши в волшебный калейдоскоп. Днём он был обычным школьником, который получал замечания за то, что смотрит в окно, и радовался, когда отменяли физкультуру из-за дождя. Но каждый вечер, а иногда и рано утром, он становился Хранителем Моста. Он открывал книгу и находил там письма из солнечного лета восемьдесят пятого года.

Он узнал, что у Ани есть пёс Барбос — «огромная чёрная дворняга с белой манишкой», которая умеет улыбаться. Что её папа работает на заводе, где делают тракторы, а мама — врач в детской поликлинике. Что она терпеть не может манную кашу с комками и обожает читать про путешествия, потому что дальше соседнего областного центра нигде не была. Она мечтала увидеть море.

Миша, в свою очередь, рассказывал ей о своём мире. Он старался быть осторожным, чтобы не напугать её. Он писал, что у людей есть маленькие плоские телефоны, которые помещаются в карман и по ним можно не только звонить, но и смотреть кино. Аня сначала не поверила, а потом долго смеялась и спрашивала: «А как туда помещается киноплёнка?»

Он описал свой район, свою школу, рассказал про вредную Ксюшу. Он даже описал, как выглядит обычный супермаркет, и Аня была потрясена тем, что «колбасу можно выбрать любую и сразу много, а не стоять в очереди за „Любительской“».

Но однажды, в один из дождливых вечеров, когда Миша уже приготовил карандаш и собирался описать Ане устройство компьютерной мыши (она просила объяснить, «чем зверёк с хвостом помогает рисовать на телевизоре»), он открыл книгу и замер.

На странице было написано всего одно слово. Огромными, неровными буквами, которые выдавали крайнюю степень волнения. Карандаш, видимо, сломался, и дальше строчка была выведена уже огрызком грифеля.

«БЕДА.»

Сердце Миши пропустило удар.

Дальше шли строчки, написанные в спешке, буквы налезали друг на друга, чернила (то есть графит) были смазаны, словно на страницу капнули слезой.

«Миша. Случилось страшное. Я не знаю, что делать. Я сижу в библиотеке, меня трясёт. Сегодня по радио сказали… Сказали, что завтра на Гагаринской улице, в доме шесть, будет авария. Прорвёт газовую трубу. Будет сильный взрыв. Мой лучший друг Лёшка живёт в этом доме. В пятом подъезде. Я побежала сказать его маме, но она мне не поверила. Сказала: „Аня, иди домой, не выдумывай“. А я слышала сама! Краем уха, когда папа слушал новости по „Маяку“. Сказали, что подача газа будет временно прекращена из-за риска утечки. Но взрослые все думают, что это просто отключение! Я пыталась объяснить, что трубу прорвёт, а не просто отключат. Они смеются надо мной. Что мне делать?! Миша! Ты там, в будущем. Ты должен знать! Скажи, был взрыв на Гагаринской, шесть? Это случилось? Скажи мне правду. Я должна спасти Лёшку. Пожалуйста. Ответь скорее. Книга — это всё, что у меня есть.»

Миша отшатнулся от книги, как от удара током. Его глаза расширились от ужаса. Гагаринская улица, дом шесть. Это же…

Это было в двух кварталах от его собственного дома. Он проходил мимо него каждый день по дороге в школу.

Он лихорадочно стал рыться в памяти. Рассказывали ли родители? Писалось ли об этом в городских новостях? В его времени… В его времени этот дом стоял. Обычная пятиэтажка, жёлтая, с продуктовым магазином на первом этаже. Никаких следов взрыва. Миша выдохнул с облегчением, но тут же холодный пот прошиб его снова.

Если дом стоит сейчас, значит, взрыва не было. Или был, но дом восстановили? Или взрыв предотвратили? Но кто? Кто мог предотвратить аварию, о которой знала только маленькая девочка с книжкой в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году?

Он вспомнил, как пару лет назад папа что-то рассказывал про газовое хозяйство в их районе. Про то, что трубы в старых домах меняли ещё в конце восьмидесятых — начале девяностых. Про какую-то аварию, которую чудом удалось избежать, потому что вовремя заметили износ трубы. Но папа говорил это мельком, за ужином, и Миша тогда даже не обратил внимания на название улицы.

Теперь кусочки мозаики сходились воедино, но картина получалась ужасающей и величественной одновременно.

Этого ещё не случилось. Для неё — это завтра. Для него — это сорок лет назад.

И она просит его сказать, выжил ли её друг Лёшка.

Миша схватил карандаш. Его рука дрожала так сильно, что он сломал грифель о край стола. Чертыхнувшись, он схватил другой карандаш, потолще, и заставил себя дышать ровно. Сейчас нельзя было ошибиться. От его слов зависела жизнь человека в прошлом.

Он начал писать. Медленно, чётко, выводя каждую букву так, будто от этого зависела его собственная жизнь.

«Аня. Слушай меня внимательно. Это самое важное, что я тебе когда-либо скажу. Я живу на соседней улице от Гагаринской. В моём времени этот дом цел. Стоит на месте. Жёлтый, с магазином внизу. НИКАКОГО ВЗРЫВА НЕ БЫЛО. Ты меня слышишь? НЕ БЫЛО. Никто не пострадал. Лёшка в порядке. В моём будущем он уже взрослый дядька, наверное, с усами. С ним всё хорошо.»

Миша остановился и перечитал написанное. Сказать только это было мало. Она ведь не знает, КАК именно удалось избежать трагедии. А вдруг это зависит от неё? Вдруг именно её настойчивость, её крик, её беготня по соседям заставили кого-то из взрослых проверить ту самую трубу?

Он снова прижал карандаш к бумаге.

*«Аня. Ты спрашивала, был ли взрыв. Я отвечаю: НЕТ. Но я не знаю, почему. Вдруг его не было именно потому, что ты сейчас сидишь и плачешь в библиотеке? Вдруг это ТЫ должна что-то сделать? Я не могу тебе соврать. Я не знаю, предотвратил ли взрыв кто-то другой, или его вообще не должно было быть из-за ошибки диктора на радио. Но я знаю одно: в моём будущем дом номер шесть стоит. Магазин называется „Продукты 24“. А над ним на пятом этаже висит старый спутниковый тарелка. Если бы был взрыв, ничего этого не было бы. Так что не реви. Утри слёзы. У тебя всё получится. Ты спасёшь Лёшку. Я в тебя верю. Ты слышишь? Верю! Только, пожалуйста, будь осторожна сама. Не лезь в подвал и не суй нос в газовые трубы. Просто заставь взрослых проверить. Кричи, плачь, упади в обморок — делай что хочешь, но заставь кого-нибудь позвонить в газовую службу.»*

Он дописал и откинулся на стуле. За окном барабанил дождь. Тот самый дождь, который шёл в сентябре его времени. А там, за пеленой дождя и десятилетий, на облупившейся зелёной скамейке в летнем парке сидела девочка Аня и ждала его ответа, прижимая к груди потрёпанный томик «Всадника без головы».

Ответа, который решит, будет ли завтра взрыв на Гагаринской, шесть.

Миша закрыл глаза и представил себе эту девочку. Смешную, с бантами или косичками, в ситцевом платье. Он попытался представить, как она читает его слова. Как её глаза сначала наполняются слезами облегчения, а потом решимостью.

Он открыл книгу снова, чтобы проверить, не появилось ли чего-то ещё. На странице было пусто. Связь с прошлым на мгновение затихла. Библиотечные часы двух миров замерли в ожидании. И в этой тишине Миша вдруг услышал странный звук.

Это был не дождь и не шум машин за окном.

Это был глухой, далёкий стук, доносившийся словно из-под земли. Или из-под обложки книги. Тук. Тук. Тук.

Будто кто-то в глубине времени, в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году, стучал костяшками пальцев по столу библиотекаря, пытаясь привлечь его внимание.

Миша понял, что история только начинается. Взрыва в прошлом не было. Но катастрофа, о которой хотела предупредить Аня, возможно, была лишь первой ласточкой. И что, если предотвратив её тогда, они запустили цепочку событий, которая приведёт к чему-то ещё более страшному уже в его, Мишином, времени?

Он вгляделся в чистую страницу, ожидая появления новых букв из прошлого. Карандаш в его руке был наготове. Секретная переписка библиотечных книг перестала быть игрой. Теперь это была работа. Работа Хранителя Времени.

Глава вторая. Эхо на Гагаринской

Тишина в комнате стояла такая, что Миша слышал, как в висках стучит кровь. Стук из книги прекратился так же внезапно, как и начался. Мальчик сидел, не шевелясь, вцепившись пальцами в край стола, и смотрел на бордовый переплёт «Всадника без головы». Обычная старая книга. Потрёпанная, с трещинками на корешке. Но теперь Миша знал, что внутри неё бьётся сердце иного времени. И это сердце только что подало знак.

Он осторожно, словно боясь обжечься, приоткрыл книгу на той странице, где только что закончилась их с Аней переписка. Буквы, написанные его рукой, и буквы, написанные её рукой сорок лет назад, мирно соседствовали на пожелтевшей бумаге. Её последняя запись — про Лёшку, про взрыв, про страх — обрывалась. Ответа пока не было. Миша понял: Аня либо ещё не написала, либо… либо что-то случилось в её времени, и она не может ответить.