Чайлд М. – Секретная переписка библиотечных книг (страница 2)
— Это просто старая надпись, — сказал Миша сам себе, но голос прозвучал неубедительно. — Может, она просто взрослая уже, а книгу не стирали.
Но внутри него что-то протестовало. Он сам не знал почему, но ему вдруг ужасно захотелось ответить этой Ане из далёкого тысяча девятьсот восемьдесят пятого. Просто чтобы проверить. Просто чтобы поставить точку в этом странном деле.
Миша покопался в пенале. Ручки и фломастеры отметались сразу — он помнил наказ Анны Фёдоровны о сохранности «раритета». Он нашёл простой серый карандаш, с жёстким грифелем, которым чертил схемы на уроках труда. Покрутил его в пальцах. Сердце колотилось где-то у горла, как будто он собирался сделать что-то запретное.
«Ну и что? — подумал он. — Я просто напишу ей. Она же просила не считать её сумасшедшей. Подумаешь, прошлый век. Ей тогда было девять, сейчас она уже мама или даже бабушка. Она никогда не узнает, что я ответил».
Он открыл книгу на той самой странице, где было написано про суп с вермишелью. Рядом с её аккуратными буквами «Пока, Неизвестный Друг» оставалось немного места.
Миша высунул кончик языка от усердия, придавил книгу локтем и вывел своим корявым, ломаным почерком, так непохожим на её изящные завитушки:
Он поставил точку и откинулся на спинку стула. Глупость несусветная. Он только что ответил на письмо сорокалетней давности. Мальчик из двадцать первого века пишет девочке из Советского Союза. Завтра он сдаст книгу, и её снова поставят на полку пылиться ещё на сорок лет.
Миша закрыл книгу и решил, что на сегодня хватит приключений. Он выключил лампу и лёг спать. Но уснуть долго не мог. Ему всё казалось, что книга, лежащая на письменном столе, едва слышно гудит в темноте.
Утро следующего дня началось с привычной суеты. Мама гремела посудой на кухне, Ксюша требовала найти её любимую заколку с розовым зайцем, а папа громко искал в прихожей второй носок. Миша, как сомнамбула, прошёл в ванную, умылся ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, и вернулся в комнату одеваться. Его взгляд упал на книгу.
Она лежала так же, как он её оставил. Бордовый переплёт тускло поблёскивал в сером утреннем свете. Миша вспомнил вчерашнее и усмехнулся своей детской выходке. Наверное, чернила (или карандаш) уже высохли, и надпись превратилась в обычный библиотечный мусор.
Перед тем как сунуть книгу в рюкзак, он решил ещё раз глянуть на своё «послание в прошлое». Просто так, из любопытства. Он открыл книгу на том самом месте, где вчера оставил свою корявую запись.
Сердце ухнуло вниз, а потом забилось с такой силой, что Миша испугался, как бы его не услышали в коридоре.
Его надписи не было.
Точнее, она была, но выглядела совсем иначе. Она не была стёрта. Она была… зачёркнута и переправлена? Нет. Рядом с его строчками появились новые. Написанные тем же бисерным, аккуратным почерком, с завитушками у буквы «а».
*«Миша, привет! Какая странная шутка. Ты что, всю ночь в библиотеке сидел и караулил, когда я книгу сдам? Я отнесла её вчера вечером. Или ты из другого класса? Почему ты пишешь, что я старая? Мне девять лет. Сегодня суббота, 13 июля 1985 года. У нас солнце и жарко. Я пишу тебе сейчас в парке, сижу на скамейке под липой. Книга у меня на коленях. Я думала, ты из параллельного класса, поэтому так быстро ответил. Но ты пишешь про какую-то библиотеку и дождь… Ты меня разыгрываешь?»*
Миша медленно опустился на край кровати. Ноги его не держали. В комнате было прохладно, но спина мгновенно взмокла. Он смотрел на эти буквы, написанные мягким простым карандашом. Они были настоящими. Шероховатыми на ощупь. Графит даже немного размазался в углу страницы.
Он ничего не понимал. Он оставил книгу на столе, в своей комнате, вчера вечером. Никто её не брал. Дверь была закрыта. И в то же время… в книге появился ответ от девочки, которая жила в прошлом. Девочки, которая сейчас, в эту самую секунду, сидит в парке, под липой, и смотрит на эту же страницу.
Но самое невероятное было не это. Самое невероятное — время. Он написал свой ответ вечером, лёг спать, а утром увидел её реакцию. Для него прошло восемь часов. А для неё, судя по тексту («сегодня суббота»), прошло всего ничего. Может быть, минута? Она ведь отнесла книгу в библиотеку в пятницу, а он взял её… только через десятилетия.
— Книга не просто слушает, — прошептал Миша пересохшими губами, глядя на строчки. — Она связывает времена. Она как… радио, только для бумаги.
Он снова схватил карандаш. Руки дрожали так, что линии получались кривыми и ломаными, но ему было плевать на красоту почерка. Ему нужно было доказать самому себе, что он не спятил.
Он закрыл книгу. Ему казалось, что если он будет смотреть на страницу, ответ не появится. Это было похоже на магический ритуал. Нужно отвернуться, дать книге «подумать». Или дать времени сделать свою работу.
Миша оделся как на автопилоте. В школу он шёл, не разбирая дороги. Ксюша что-то щебетала ему про собаку, которую видела из окна, но он её не слышал. В голове стучала одна мысль: «А что, если ответ появится прямо на уроке?»
На литературе Лидия Павловна вызвала его к доске. Он прочитал отрывок из «Всадника без головы» с таким выражением, что класс притих. Учительница даже удивлённо подняла бровь, не ожидая от вечного троечника Снегирёва такого проникновенного чтения. Но Миша читал не для оценки. Он читал, чтобы услышать сквозь строчки Майн Рида шёпот Ани из прошлого. Ему казалось, что голос книги звучит теперь иначе. Она больше не была просто приключенческим романом. Она стала порталом.
Весь день он еле высидел. Он даже не пошёл играть в футбол на большой перемене, а сидел в классе, уткнувшись в рюкзак. Один раз ему показалось, что сквозь кожаную крышку рюкзака пробивается слабое тепло. Он чуть не закричал, но вовремя сдержался.
Дома, заперевшись в комнате и даже подперев дверь стулом для верности, Миша дрожащими руками открыл книгу.
Новые строчки были на месте. Почерк Ани стал более размашистым, буквы прыгали. Было видно, что она сильно волновалась.
Миша засмеялся. Смех получился нервным, немного испуганным, но счастливым. Она поверила. Она не испугалась. Она спрашивает про мир. Типичная девчонка из советского прошлого. Крепить мир. Он слышал это выражение только в старых фильмах, которые смотрел дедушка.
Он быстро написал ответ, стараясь быть аккуратнее:
Он закрыл книгу и стал ждать. Теперь он понял механизм, или, вернее, чудо. Книга была мостом. Но мостом с односторонним движением для предметов, и двухсторонним — для мыслей, записанных карандашом. Пока книга открыта у одного из них, другой не может писать? Или наоборот, они пишут одновременно, но в разных слоях времени? Это было за пределами его понимания.
Он ждал полчаса. Потом ещё час. Он даже начал волноваться. Вдруг связь прервалась? Вдруг Аня сдала книгу обратно в библиотеку своего времени, и портал закрылся? Он уже собирался пойти пить чай, как заметил, что страница изменилась.
Сначала появилась точка. Потом тире. Буквы возникали прямо на его глазах. Медленно, неуверенно, словно невидимая рука выводила их сквозь пелену времени. Это было самое жуткое и одновременно самое прекрасное зрелище в его жизни. Бумага чуть слышно шуршала под нажимом призрачного грифеля.
Миша читал эти строчки, и к горлу подкатывал ком. Он вдруг остро, до боли в груди, понял, что эта девочка, живущая за сорок лет до него, сейчас точно так же сидит на скамейке, кусает губы и боится потерять единственного друга, который пишет ей со страниц старого романа. Друга, который ещё даже не родился, когда она писала свои первые заметки на полях.