Чайлд М. – Секретная переписка библиотечных книг (страница 1)
Чайлд М.
Секретная переписка библиотечных книг
Глава первая. Шёпот на полях
Сентябрь в том году выдался на удивление мокрым и хмурым. Казалось, само небо прохудилось, как старая крыша сарая на даче у бабушки, и теперь без устали поливало город мелкой, противной водяной пылью. Асфальт блестел жирным чёрным блеском, в лужах пузырились и лопались дождевые капли, а редкие прохожие жались к стенам домов, пряча носы в воротники курток и плащей. В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит, а вот третьеклассник Миша Снегирёв, подгоняемый совестью и страхом перед завтрашним уроком литературы, вынужден был шлёпать по лужам в сторону городской библиотеки.
Честно говоря, Миша библиотеку не очень-то жаловал. Нет, читать он любил, даже очень. Но любил он читать то, что выбирал сам — журналы про космические корабли и устройство подводных лодок, энциклопедии с цветными вкладками, где были нарисованы в разрезе танки и самолёты. А школьная программа требовала читать про «какую-то там природу» и чувства, которые Миша в свои девять с половиной лет считал делом сугубо девчачьим. Но Лидия Павловна, учительница, строго сказала: «Снегирёв, завтра принесёшь „Всадника без головы“, будешь читать отрывок вслух. И чтобы книга была в руках, а не пересказ из этого вашего телефона».
Мама сказала, что Майн Рид у них дома был, но куда-то запропастился во время прошлогоднего переезда, когда папа укладывал коробки вверх ногами. Поэтому Миша и стоял сейчас перед тяжелой дубовой дверью с бронзовой табличкой «Городская детская библиотека номер три имени А. П. Гайдара», смахивая с ресниц холодные капли.
Толкнув дверь, Миша шагнул внутрь и тут же оказался словно в другом мире. Дождь за толстыми стенами сразу стал неслышным, его гул превратился в мягкий, убаюкивающий шорох. Воздух здесь был особенный. Он не пах сыростью улицы, выхлопными газами и мокрой листвой. Он пах… временем. Именно так Миша подумал, хотя и не смог бы толком объяснить, что это значит. Пахло старой бумагой, книжным клеем, немного — лаком для деревянных стеллажей и ещё чем-то неуловимым, как в бабушкином комоде, где лежали старые фотографии. Лампы под зелёными стеклянными абажурами горели ровным, теплым светом, и в этом свете пылинки кружились в медленном, торжественном танце, словно крошечные невесомые балерины.
В читальном зале было пустынно. Только пожилая дама в огромных круглых очках, похожих на иллюминаторы батискафа, возилась с кипой потрёпанных журналов за массивной кафедрой выдачи. Это была Анна Фёдоровна, библиотекарь, которую боялась и уважала вся окрестная детвора. Она никогда не кричала, но умела смотреть так, что сразу хотелось снять шапку, вытереть ноги и перестать шмыгать носом.
— Здравствуйте, Анна Фёдоровна, — как можно вежливее произнёс Миша, подходя к кафедре. Его голос прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине зала.
Библиотекарша подняла глаза, и её очки сверкнули в свете лампы.
— А, Снегирёв, — сказала она без особой радости, поправляя вязаную шаль на плечах. — Явился. По домашнему чтению пришёл или опять картинки смотреть?
— За книгой, — Миша вздохнул с видом мученика, идущего на костёр. — Мне Майн Рида нужно. «Всадник без головы».
Анна Фёдоровна хмыкнула, что, видимо, означало: «И ты, Снегирёв, туда же». Она встала, одернула длинную юбку и скрылась между высокими, под самый потолок, стеллажами. Стеллажи эти были настоящими лабиринтами. Высокие, тёмные, с резными выступами, они стояли так тесно, что между ними едва мог разминуться один человек. От пола до потолка уходили корешки книг: красные, коричневые, тёмно-зелёные, с золотым тиснением и без. Миша ждал, переминаясь с ноги на ногу и разглядывая карту звёздного неба, висевшую на стене.
Вскоре Анна Фёдоровна вернулась. В руках у неё была книга.
Она не швырнула её на кафедру, как делала с потрёпанными брошюрами, а бережно, даже немного торжественно положила перед Мишей. Книга была старая. Очень старая. Переплёт тёмно-бордового цвета выцвел по краям и был исчерчен сетью мелких трещин, словно русло пересохшей реки. На корешке золотыми, уже изрядно потемневшими буквами значилось: «Майн Рид. Всадник без головы».
— Смотри, Снегирёв, — строго сказала библиотекарша, понизив голос, словно выдавала не книгу, а государственную тайну. — Экземпляр тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года. Раритет, можно сказать. Страницы не загибать, уголки не слюнявить, в обеденный перерыв за едой не читать. Всё понял?
— Так точно, — кивнул Миша и осторожно взял книгу в руки.
Она оказалась неожиданно тяжёлой и тёплой на ощупь, словно внутри неё всё ещё хранилось тепло чьих-то рук. Миша расписался в пожелтевшем от времени формуляре, где фамилии читателей были записаны чернилами и шариковыми ручками разных лет, сунул книгу в пакет и, попрощавшись, выскочил обратно под дождь.
Дома Миша первым делом стянул мокрые ботинки и куртку, бросил их в прихожей (за что потом, конечно, получит от мамы нагоняй) и устремился в свою комнату. Он плотно закрыл дверь, чтобы младшая сестрёнка Ксюша не ворвалась со своими куклами и вопросами «А чего ты делаешь?», сел за письменный стол, заваленный конструктором и недоделанной кормушкой для птиц, и включил настольную лампу.
В комнате стало уютно и тепло. Дождь барабанил по подоконнику, создавая идеальный фон для чтения. Миша снова взял книгу в руки, провёл ладонью по шершавому бордовому переплёту. От книги исходил тот самый библиотечный запах — смесь пыли, клея и засушенных цветов, которые иногда кладут между страниц. Он осторожно открыл первую страницу. Шрифт был крупный, «слепой», бумага — плотная, желтоватая, с ворсинками. Миша прочитал первую главу. Мустангеры, прерия, ночь, таинственный всадник… История его сразу захватила, утянула с головой в мир дикого Запада.
Но на двадцать третьей странице он остановился. Глаза его зацепились за странность. Раньше он читал текст, не обращая внимания на поля. А тут вдруг заметил. На полях, аккуратным бисерным почерком, карандашом, была сделана короткая надпись.
Миша поднёс книгу ближе к лампе. Почерк был ровный, с завитушками, какими пишут девчонки, которые любят в конце буквы «а» рисовать кружочек вместо палочки.
Там было написано:
Миша нахмурился. Странно. Обычно библиотекари ругают за надписи на полях, а эта мало того что нацарапана карандашом, так ещё и не замазана. Он перевернул страницу. Ещё через десяток страниц, там, где описывалась дуэль в баре, на полях снова виднелись едва заметные штрихи.
Любопытство, свойственное всем мальчишкам девяти лет, вспыхнуло с невероятной силой. Кто это писал? Когда? И главное — кому? Не библиотекарше же! Это было похоже на тайное послание, запечатанное в старой книге.
Миша забыл про Всадника без головы, про мустангеров и про домашнее задание. Он начал листать книгу дальше, внимательно вглядываясь в каждый край страницы. Надписи попадались нечасто, словно тот, кто их оставлял, делал это украдкой, когда никто не видел. Они были как короткие мысли, брошенные в пустоту.
На странице сто двенадцатой, где описывался знойный полдень, было выведено:
Миша почувствовал холодок в груди. Пятница, двенадцатое июля. Он полез в свой стол, вытащил отрывной календарь, который дарили в супермаркете. Сегодня было тринадцатое сентября. Но дело было не в месяце. Дело было в том, что вчера, двенадцатого сентября, была среда. А в прошлом году двенадцатое июля вообще выпадало на воскресенье. А пятница двенадцатого июля была… Миша на секунду задумался, перебирая в уме вычисления. Папа учил его считать дни недели по датам. Пятница, двенадцатое июля была очень давно. В прошлом веке. В тысяча девятьсот восемьдесят пятом году.
— Ерунда какая-то, — прошептал Миша, но дрожащие пальцы выдали его волнение.
Он продолжал листать книгу, как охотник, выслеживающий дичь. Теперь он искал именно эти надписи. И нашёл ещё одну, почти в самом конце, на чистом листе форзаца. Почерк был уже более уверенным, как будто писавший привык к тому, что его никто не читает. Или читает, но тот, кому можно довериться.
*«Меня зовут Аня. Мне тоже девять. Если ты это читаешь, значит, ты взял книгу после меня. Привет. Я не знаю, кто ты, но, пожалуйста, не думай, что я сумасшедшая. Мне просто очень одиноко, а с книгой разговаривать легче, чем с людьми. Знаешь, мне кажется, что книги умеют слушать. И даже запоминать. Я думаю, что „Всадник без головы“ — это совсем не страшно, а грустно. Потому что все ищут потерянную голову, а на самом деле потеряли любовь. Или что-то такое. Ладно, я пошла обедать. Суп с вермишелью, терпеть его не могу. Пока, Неизвестный Друг. 1985 год.»*
Миша перечитал последнее предложение три раза.
Он отложил книгу в сторону и уставился в тёмный угол комнаты, где стоял шкаф с игрушками. В голове был хаос. Девчонка из прошлого века. Писала в библиотечной книге карандашом. И её никто не стёр за столько лет? Это было невозможно. Анна Фёдоровна со своими принципами за такое оторвала бы голову любому читателю, даже из прошлого.