Чайлд М. – Почтовый ящик для покойников (страница 1)
Чайлд М.
Почтовый ящик для покойников
Глава 1. В которой появляются призраки и старый велосипед
Соня никогда не думала, что переезд может быть таким шумным. Папа, пыхтя, заносил в подъезд диван, мама пыталась объяснить грузчикам, куда поставить коробку с книгами, а младший брат Костик орал так, будто его режут, требуя немедленно отдать ему планшет, который где-то завалялся в недрах бесконечных пакетов с вещами.
Соня стояла в стороне, прислонившись плечом к шершавой стене дома, и наблюдала за этим хаосом. Ей было почти двенадцать, и она считала себя слишком взрослой, чтобы участвовать в подобной суете. Суета была уделом маленьких и тех, кто суетится. Соня же предпочитала наблюдать.
Город, в который они переехали, назывался Старые Ключи. Он был маленьким, тихим и, по мнению Сони, смертельно скучным. Дома здесь были не высотными башнями из стекла и бетона, как в мегаполисе, а двух- или трёхэтажными, старыми, с облупившейся краской и резными наличниками на окнах. Дом, где теперь предстояло жить Соне, был именно таким: двухэтажный, кирпичный, с большой верандой и палисадником, в котором буйно разрослись какие-то кусты.
– Сонечка! – крикнула мама из окна. – Помоги Костику найти его дурацкий планшет, а то он всех с ума сведёт!
Соня вздохнула, отклеилась от стены и побрела в дом. Проходя мимо калитки, она вдруг остановилась. Её внимание привлёк предмет, который совершенно не вписывался в эту картинку тихой провинциальной жизни.
У калитки, на невысоком деревянном столбике, висел почтовый ящик. Старый, жестяной, выкрашенный когда-то в синий цвет, а теперь облупившийся и покрытый рыжими пятнами ржавчины. Такие ящики были у многих домов на улице. Но этот был особенным.
Во-первых, он был заперт на маленький ржавый замочек. Во-вторых, кто-то аккуратно выцарапал на его боку странный символ – круг с тремя волнистыми линиями внутри. А в-третьих… Соня моргнула, думая, что ей показалось.
Из щели ящика, того места, куда обычно бросают письма, шёл слабый, едва заметный свет. Он был неярким, чуть голубоватым, как свет от экрана телефона в темноте. Но сейчас было утро, солнце светило вовсю, и никакого света там быть не могло.
Соня сделала шаг ближе. Свет погас.
– Померещилось, – вслух сказала она и, перешагнув через порог, вошла во двор.
Костик нашёлся сразу. Он сидел на крыльце, надутый, как мышь на крупу, и смотрел в одну точку. Планшет валялся под кустом сирени, куда его, видимо, закинули грузчики вместе с коробкой из-под обуви.
– Нашла твою игрушку, – без особой радости сказала Соня, протягивая ему планшет.
Костик тут же ожил, выхватил планшет и убежал в дом, бормоча что-то про «уровень сто пятьдесят». Соня осталась на крыльце. Она снова посмотрела на калитку. Почтовый ящик висел на своём месте, самый обычный, скучный и ржавый. Никакого света.
«Показалось», – решила Соня и пошла разбирать свою комнату.
Второй раз она увидела свет ночью.
Она долго не могла уснуть на новом месте. Пахло краской и старыми обоями. За окном шумели листвой деревья, и этот звук казался слишком громким после привычного городского гула машин. Соня лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, когда вдруг заметила странный отблеск на стене. Кто-то водил по потолку фонариком? Но во дворе было темно, фонари горели тускло.
Отблеск повторился, и Соня поняла, что свет идёт снизу, из-за окна. Она встала с кровати и подошла к подоконнику. Осторожно выглянула во двор.
И увидела это снова.
Из почтового ящика, висящего на калитке, лился тот самый голубоватый свет. Теперь, в полной темноте, он был виден отчётливо. Он не просто лился, он пульсировал, как будто внутри ящика билось сердце.
Соне стало не по себе. Интерес и страх боролись в ней, как два кота в мешке. Интерес победил. Она накинула на плечи кофту, на цыпочках, стараясь не разбудить родителей, выскользнула из комнаты и вышла на улицу.
Ночной воздух оказался прохладным и пах травой. Соня босиком добежала до калитки. Свет в ящике, почувствовав её приближение, замигал чаще, а потом и вовсе погас. Но Соня была уже рядом. Она протянула руку и дотронулась до холодного металла.
И в ту же секунду услышала голос.
– Наконец-то, – прошелестел кто-то прямо у неё в голове. – А мы уж думали, сюда опять вселятся глухие.
Соня отшатнулась и больно ударилась спиной о калитку.
– Кто здесь? – громким шёпотом спросила она.
– Не кричи, – ответил голос. Он был похож на шорох осенних листьев. – Мы в ящике. Открой нас.
– Зачем? – Соня была готова бежать.
– Письма забрать. Они там залежались. Скопились. Ты теперь тут живёшь, тебе и открывать.
Соня с ужасом и любопытством посмотрела на ржавый замочек. Она толкнула его. К её удивлению, дужка замочка, которая выглядела намертво прикипевшей, легко поддалась, и замок со звоном упал на землю. Крышка ящика приоткрылась.
Внутри не было ничего страшного. Обычное нутро почтового ящика, только дно было усыпано… конвертами. Много конвертов, старых, пожелтевших, и несколько новеньких, белых. И все они… светились тем самым голубым светом. Слабо, чуть заметно.
– Бери, бери, не бойся, – подбодрил голос.
– Кто ты? – снова спросила Соня, не решаясь залезть внутрь.
– Я – никто. Я – память. А может быть, и ветер. Бери письма, тебе говорят.
Соня сунула руку в ящик. Бумага была прохладной на ощупь, но совсем не влажной. Она вытащила всю стопку. Писем было штук пятнадцать. Как только они оказались у неё в руках, свечение погасло, а голос исчез. Во дворе снова стало темно и тихо, только сверчок стрекотал где-то в кустах.
Соня, дрожа то ли от холода, то ли от страха, забежала в дом, заперла дверь и, забравшись под одеяло, включила ночник. Она разложила письма на кровати.
Конверты были самыми обычными, почтовыми. На некоторых марки были старые, ещё советские, с изображением космонавтов и колосьев пшеницы. На одном конверте была марка с изображением олимпийского мишки. Другие были совсем свежие.
Но самое странное было не в марках. Самое странное было в надписях.
На каждом конверте был аккуратно выведен адрес: город Старые Ключи, улица Набережная, дом 14. То есть их дом. Но имя получателя было везде разным. И самое главное – не было обратного адреса.
Соня наугад взяла верхний конверт, тот, что был с олимпийским мишкой. Внутри что-то лежало, довольно увесистое. Она осторожно открыла конверт. Там оказалась пожелтевшая фотография, на которой была изображена улыбающаяся девушка в старомодном платье с большим бантом и… серебряная ложка. Обычная чайная ложка, только немного почерневшая от времени. К фотографии скрепкой была приколота записка, написанная красивым, старомодным почерком с завитушками:
У Сони похолодели пальцы. Клавдия Семёновна? «Когда я ушла»? Она перевела взгляд на фотографию улыбающейся девушки. Эта девушка была сейчас… мертва? Она умерла пятьдесят лет назад? И она отправила письмо… в собственный старый дом? Но как? И зачем?
Соня отложила это письмо в сторону и взяла другое. Оно было новее, конверт белый, пластиковый. Внутри лежала всего одна записка, напечатанная на принтере:
Соня сидела, не в силах пошевелиться. Она смотрела на стопку светящихся конвертов и понимала, что в её жизни началось что-то совершенно невероятное. Эти письма писали мёртвые люди. Мёртвые люди, которые когда-то жили в их доме. И они просили её, маленькую девочку, исполнить их последние желания.
– С ума сойти, – прошептала она.
В эту ночь она уже не спала. Под утро, когда за окном начало светать, она взяла третье письмо. Оно было необычным. Конверт был белоснежным, без единого пятнышка, будто его только что купили. И светился он ярче других.
Соня открыла его дрожащими руками. Внутри была не фотография и не записка. Внутри была тетрадная страница, вырванная из обычной школьной тетради в клеточку. И написано было шариковой ручкой, неровным, детским почерком с кляксами.