Чайлд М. – Когда я был волком (страница 3)

Пёс остановился, удивлённо склонив голову набок. Он явно не ожидал, что волк заговорит. Точнее, не заговорит, а будет издавать такие понятные звуки.

– Ты чего, бешеный? – недоверчиво пробасил пёс. – Как это «твой друг»? Ты волк, он – щенок. Вы враги.

– Я не просто волк, – Егор отчаянно искал слова, которые смог бы понять этот лохматый сторож. – Я… я человек. Ну, то есть я мальчик. Меня зовут Егор. Я из будущего. Понимаешь, этот щенок… если он умрёт, его никогда не будет. А он должен быть. Он должен стать моей собакой. Он будет Рексом. Мы будем жить долго и счастливо. Ну, понимаешь?

Пёс, кажется, не понимал ничего. Он сел на снег, почесал задней лапой за ухом и тяжело вздохнул.

– Ты бредишь, серый, – констатировал он. – В лесу грибов объелся, что ли? Какое будущее? Какой мальчик? Ты волк. Вон, хвост, лапы, шерсть. Волк и есть. А щенок этот… он не твой. Он ничей. Он приблудился позавчера. Мужики хотели его пристрелить, да рука не поднялась, малой совсем. Я его под баньку пустил, греть. Лапу он, вишь, поранил где-то. Отходим понемногу.

– Это капкан, – сказал Егор. – Он в капкан попал, но вырвался. Его надо лечить, по-настоящему. А если мужики пристрелят? Его нельзя здесь оставлять.

Пёс задумался. Он посмотрел на дрожащего щенка, на Егора, на тёмные окна деревни.

– Странный ты волк, – наконец произнёс он. – Говоришь по-нашему, хоть и с акцентом. И от тебя пахнет… странно. Вроде волком, а вроде и молоком, и пирогами, и городом каким-то. Не пойму.

– Это от бабушки, – вырвалось у Егора. – Я у бабушки в гостях. Она пироги печёт.

– Пироги, – мечтательно протянул пёс и облизнулся. – Люблю пироги. Мне хозяйка иногда с творогом даёт. Вкуснотища.

Он снова посмотрел на щенка, потом на Егора и, кажется, принял решение.

– Ладно, серый. Чую я, что не врёшь ты. Чую, что не со злом пришёл. Бери щенка. Только быстро, пока мужики не проснулись. У нас тут ружья есть, и стреляют метко. Особенно дед Матвей. Он любого волка с километра уложит.

– Спасибо, – выдохнул Егор. – Спасибо тебе, друг.

Он осторожно приблизился к щенку. Тот снова зарычал, но слабее – силы совсем кончились, кровь потерял много. Егор аккуратно взял его зубами за шкирку, как настоящая волчица берёт своего волчонка. Щенок был лёгкий, почти невесомый, только косточки да шёрстка. Он жалобно пискнул, но вырываться не стал – то ли понял, что сопротивляться бесполезно, то ли поверил, что этот странный большой волк не причинит зла.

– Беги, – тихо сказал пёс. – Беги в лес, серый. И не появляйся здесь больше. Добром прошу.

– А ты? – спросил Егор. – Тебе не достанется?

– Я справлюсь, – усмехнулся пёс. – Я тут свой. Скажу, что лису гонял. А ты давай, исчезай.

Егор развернулся и, прижимая к груди драгоценную ношу, бросился прочь от деревни, в спасительную темноту леса. Лапы несли его быстро, но он старался бежать плавно, чтобы не трясти щенка. Тот затих, только иногда вздрагивал во сне и тихонько скулил от боли.

В лесной чаще, под корнями огромной старой ели, Егор нашёл убежище. Там было сухо, пахло смолой и грибами, а корни образовывали что-то вроде пещерки. Он осторожно положил щенка на мох и сам лёг рядом, согревая его своим большим телом.

– Ну, здравствуй, – прошептал он мысленно. – Здравствуй, Рекс. Я тебя нашёл.

Щенок открыл глаза. Теперь в них не было страха, только усталость и любопытство. Он потянулся носом к Егору, обнюхал его морду, уши, шею. И вдруг лизнул прямо в нос своим шершавым маленьким язычком.

– Т-ты… – пискнул он мысленно (и Егор понял! он понял щенячий язык!). – Ты пахнешь… домом. Ты пахнешь тем, чего я не знаю, но что хочу знать. Ты кто?

– Я Егор, – ответил Егор. – Я твой друг. Твой самый лучший друг. Мы будем вместе. Только сначала нам надо пережить эту ночь. И найти способ вернуться домой. В моё время. Где ты вырастешь и станешь большим, сильным псом. Где мы будем гулять, играть и никогда не расставаться.

– Хорошо, – пискнул щенок и закрыл глаза. – Я верю.

Он уснул, прижавшись к тёплому волчьему боку. А Егор лежал, слушал, как бьётся маленькое сердечко, и думал. Думал о том, как он сюда попал, как вернуться обратно, и что ждёт их впереди. Лес шумел за стенами убежища, луна катилась по небу, и ночь была долгой.

Но теперь Егор был не один. И это придавало сил.

Утро в лесу наступило неожиданно. Сначала просто посветлело, потом запели птицы – незнакомые, лесные, но такие звонкие, что щенок заворочался и открыл глаза. Егор уже не спал. Он лежал и смотрел на своего маленького друга.

При свете дня щенок оказался ещё симпатичнее. Серый, с рыжеватыми подпалинами на бровях и лапах, с чёрным носом-пуговкой и длинными ушами, которые пока ещё смешно торчали в разные стороны. Лапа его распухла, но кровь больше не сочилась – рана затянулась тонкой корочкой.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Егор.

– Пить хочу, – пожаловался щенок. – И есть. И лапа болит.

– Сейчас будем завтракать, – пообещал Егор и выбрался из убежища.

Мир изменился. Ночью лес казался таинственным и страшным, а днём – просто красивым и немного сказочным. Солнце пробивалось сквозь лапы елей, снег искрился, где-то далеко стучал дятел.

Но как добыть еду? Егор понятия не имел, чем питаются волки. Он попытался принюхаться и сразу понял: под снегом, в норе, спит мышь. Он даже слышал её дыхание и стук маленького сердечка. Инстинкт подсказывал: удар лапой – и готово. Но Егору стало жаль мышь. Она же тоже живая, тоже хочет жить.

– Не могу, – сказал он сам себе. – Я не хищник. Я человек.

Пришлось искать другой способ. Егор побрёл по лесу, принюхиваясь и прислушиваясь. И вдруг наткнулся на замерзшую ягоду – на кустах, присыпанных снегом, висели гроздья клюквы. Ярко-красные, кислые, но съедобные. Егор обрадовался. Он набрал полный рот ягод, отнёс щенку и выложил перед ним.

Щенок с сомнением понюхал клюкву, сморщился, но есть начал. Видимо, голод был сильнее брезгливости.

– А ты? – спросил он, прожевав ягоду.

– А я потом, – соврал Егор. На самом деле он умирал от голода, но ягод было мало, а щенку нужно было выздоравливать.

Оставшуюся клюкву он спрятал под корнями – про запас. И задумался. Что дальше? Как возвращаться? Он оглядел себя – волчья шкура была на месте, никуда не делась. Может, надо просто снять её? Егор попытался стянуть шкуру с себя, дёрнул лапой за загривок – ничего не вышло. Шкура словно приросла к нему, стала его собственной кожей.

– Эй, – позвал он. – Эй, лес! Кто-нибудь! Как мне вернуться домой?

Лес молчал. Только дятел стучал, да где-то далеко каркнула ворона.

– Ты чего кричишь? – удивился щенок. – Волков позовёшь. Они нас съедят.

– Волков? – переспросил Егор. – Так я же сам волк.

– Нет, – щенок покачал головой. – Ты не волк. Ты… другое. Ты пахнешь волком, но ты не волк. Я же чую. Ты… ты тот, кто должен меня спасти. Мама мне говорила, что придёт спаситель. Я думал, это будет большая добрая собака, а это ты.

– Кто твоя мама? – спросил Егор.

– Не знаю, – вздохнул щенок. – Я её не помню. Я один остался. Совсем один. Потом люди поймали, хотели убить, а я убежал. Потом капкан. Потом ты.

У Егора защипало в глазах. От волчьих глаз тоже текли слёзы, только они были солёные и быстрее замерзали на морозе.

– Ты больше не один, – твёрдо сказал он. – Мы вместе. И я придумаю, как нам выбраться. Обязательно придумаю.

Он лизнул щенка в голову, и тот благодарно ткнулся носом в его шею. Так они и сидели под елью – большой серый волк и маленький серый щенок, два друга, которых свела вместе самая невероятная история на свете.

День тянулся медленно. Егор несколько раз выходил на разведку, изучал окрестности, но ничего полезного не находил. Лес как лес. Деревья, снег, звериные тропы. Пару раз он видел лису, один раз – лося с огромными рогами, который важно прошёл мимо, даже не взглянув на волка. Егор понял, что лоси волков не боятся, потому что могут дать отпор.

К вечеру щенку стало хуже. Лапа распухла ещё сильнее, и он начал поскуливать. Егор понимал, что без настоящей помощи малыш может погибнуть. Нужно было искать людей. Но людей он боялся. Люди с ружьями, люди, которые убьют волка, даже не разобравшись.

И тут его осенило. Бабушка! Бабушка Зина живёт в этой деревне! Ну, то есть не в этой, а в будущем. Но если он сейчас в прошлом, то здесь, наверное, живёт её мама? Или она сама, только молодая?

– Слушай, – обратился Егор к щенку. – Надо идти в деревню. Там есть люди. Они помогут.

– Люди убьют нас, – испуганно пискнул щенок.

– Не убьют. Я знаю одну девочку. Она добрая. Она напечёт пирожков и вылечит твою лапу.

– А пирожки – это вкусно? – щенок оживился.

– Очень, – заверил Егор. – Особенно с капустой.

Он подхватил щенка зубами за шкирку и двинулся в сторону деревни. Шёл осторожно, держась опушек, чтобы не попадаться на глаза. Выходить решил затемно, когда стемнеет и люди зажгут огни.

Вечер опустился быстро. Лес потемнел, на небе зажглись первые звёзды, и луна выкатилась на небосклон – почти полная, яркая, холодная. Егор вышел на опушку и стал смотреть на деревню.

Домики светились тёплым жёлтым светом. Где-то лаяли собаки, где-то мычала корова, пахло дымом и едой. У Егора потекли слюнки, и щенок заворочался, тоже учуяв запахи.

– Спокойно, – шепнул Егор. – Жди.

Он высматривал дом, который мог бы быть бабушкиным. Вон тот, с резными наличниками, похож. Или тот, крайний? Бабушка говорила, что её дом стоит на краю деревни, у леса. Егор присмотрелся. Крайним был небольшой домик с палисадником, за которым угадывались кусты смородины. Да, точно, бабушка говорила про смородину.