Чайлд М. – Когда я был волком (страница 2)

Егор попытался закричать, но из пасти вырвался только тихий, испуганный вой, похожий на скулёж. Он попытался поднять руку, чтобы посмотреть на неё, но вместо руки увидел огромную серую лапу с мощными когтями. Он попытался пошевелить ушами – и они послушно задвигались, улавливая малейший шорох. Нос его раздувался, вдыхая тысячи запахов: запах мёрзлой коры, запах мышиной норки под корнями сосны, запах далёкого дыма из деревенской печи.

Егор понял. Это случилось. Он был волком. Он переместился. Или шкура перенесла его. Сейчас это было неважно. Важно было другое: где он и как ему вернуться обратно?

Он стоял посреди зимнего леса, а в голове билась одна единственная мысль, пришедшая откуда-то из самой глубины волчьего нутра: «Ищи! Щенок пропал. Если не найдёшь, его больше никогда не будет».

И Егор знал, что щенок этот – вовсе не волчонок. Это маленький, пушистый комочек с мокрым носом, тот самый, который потом станет большим и верным псом по имени Рекс. И если он, Егор, не найдёт его здесь и сейчас, в этом зимнем лесу пятьдесят лет назад, то его друг никогда не родится. А значит, и детства у Егора без Рекса не будет.

Он поднял свою волчью морду к луне и тихо завыл. То был не просто вой – то был зов о помощи и клятва самому себе. Он найдёт его. Во что бы то ни стало.

Вдалеке, из темноты леса, ему ответил такой же тонкий, испуганный и жалобный писк. Писк щенка. Егор вздрогнул всем телом, прижал уши и, ломая снег мощными лапами, бросился на звук. Впереди была ночь, полная опасностей, и маленькая жизнь, которую нужно было спасти.

Глава 2. Лесная тропа и первый след

Лес встретил Егора тысячей запахов. Если бы неделю назад кто-нибудь сказал ему, что можно нюхать не просто носом, а всем существом, что каждый вдох – это как открытие книги с картинками, он бы ни за что не поверил. Но сейчас, проваливаясь в снег мощными волчьими лапами, он понимал: его новый нос рассказывает ему целые истории.

Вот здесь пробегал заяц. Он трусил не спеша, останавливался, жевал кору молодой осинки. Вот его следы резко вильнули в сторону – значит, услышал что-то или учуял опасность. А вот здесь, под старой елью, ночевала какая-то птица, и Егор даже мог определить, что это был глухарь – от его перьев пахло хвоей и чуть-чуть болотной клюквой, хотя никакого болота рядом не было.

Но главный запах, который вёл Егора, был тот самый жалобный писк. Теперь, когда он мчался на него, писк становился то громче, то тише, словно кто-то маленький и испуганный звал на помощь, но боялся выдать себя врагам.

«Я бегу, я бегу! – мысленно кричал Егор. – Держись, маленький! Я иду!»

Он перепрыгнул через поваленное дерево, даже не глядя под лапы – волчье тело делало это само, легко и привычно. И вдруг резко остановился. Писк оборвался. В лесу наступила такая тишина, что стало слышно, как падают снежинки с тяжёлых еловых лап.

Егор замер, прижал уши и принюхался. Запахи смешались. Пахло кровью. Совсем чуть-чуть, но для волчьего носа этого было достаточно, чтобы сердце ухнуло куда-то вниз. Пахло страхом – тем самым резким, кислым запахом, который издают все звери, когда смерть совсем рядом. И пахло чужим.

Человеком. Железом. И дымом.

Егор медленно, стараясь не шуметь, двинулся вперёд. Теперь он не бежал – крался, прижимаясь брюхом к снегу. Волчья шкура делала его почти невидимым в лунном свете, серая шерсть сливалась с тенями.

Он вышел на небольшую поляну и всё понял.

Посреди поляны стоял капкан. Старый, ржавый, с зубчатыми челюстями, которые уже захлопнулись. Но в них никого не было. Рядом с капканом на снегу алело маленькое пятнышко, и снег вокруг был истоптан, перемешан с землёй и хвоей. Кто-то боролся здесь за жизнь. Кто-то маленький сумел вырваться, оставив в пасти капкана клок серой шерсти и несколько капель крови.

А дальше следы вели в чащу. Кривые, неровные, то и дело прерывающиеся – щенок падал, вставал и снова бежал, волоча раненую лапу.

– Нет, нет, нет… – заскулил Егор по-волчьи, но в этом скулеже слышались человеческие нотки.

Он рванул по следу. Теперь ему было всё равно, услышат его или нет. Главное – успеть, пока щенок не истёк кровью, пока не замёрз, пока не попал в лапы настоящему хищнику.

След петлял между деревьями, уходил в овраг, поднимался на пригорок. Щенок явно пытался запутать преследователей, но для Егора, с его новым чутьём, это не составляло труда. Он видел запахи так же ясно, как люди видят дорогу. Вот здесь щенок лёг отдохнуть – снег протаял от тепла маленького тельца. Вот здесь он пытался слизнуть снег, чтобы утолить жажду.

И вдруг след оборвался.

Егор выскочил на край глубокого оврага и замер. Внизу, метрах в десяти, журчал ручей, не замёрзший до конца. Вода чёрной лентой вилась между камнями. А на том берегу начинались другие следы – крупные, тяжёлые. Лосиные.

– Он упал? – подумал Егор вслух, но получилось только жалобное тявканье.

Он посмотрел вниз. Склон оврага был крутой, усыпанный камнями и корягами. Спуститься человеком было бы трудно, но волком – вполне возможно. Егор не раздумывал ни секунды. Он прыгнул.

Лапы сами нашли опору, когти впились в замёрзшую землю, хвост работал как балансир. Несколько раз Егор срывался, съезжал вниз вместе с комьями снега, но упрямо карабкался дальше. И вот он у ручья.

Здесь, внизу, запахи были гуще, тяжелее. Пахло сыростью, гниющими листьями и… щенком. Он был здесь! Совсем недавно!

Егор заметался по берегу. Следы вели прямо к воде и… исчезали. Щенок либо переплыл ручей, либо… Егор боялся додумывать эту мысль. Он сунул морду в ледяную воду и принюхался. Вода несла запах дальше, размывала его, делала слабее.

– Переплыл, – решил Егор. – Он переплыл!

И, не раздумывая, бросился в воду.

Холод обжёг волчье тело, но шерсть оказалась густой и тёплой – вода скатывалась с неё, не добираясь до кожи. Егор заработал лапами, мощно рассекая течение. Ручей был неширокий, метров пять, но течение оказалось сильным, норовило сбить, утащить вниз, к камням. Егор греб изо всех сил, не сводя глаз с противоположного берега.

Выбрался он мокрый, но злой и решительный. Отряхнулся – и тысячи брызг разлетелись во все стороны, засверкали в лунном свете, как россыпь алмазов. И сразу же поймал запах. Вот он! Лосиные следы уходили в лес, а рядом с ними, чуть поодаль, вилась тонкая ниточка щенячьего следа. Маленький хитрец перехитрил бы самого охотника – он прошёл прямо по лосиным следам, чтобы его собственные запах и следы перебивались тяжёлым духом сохатых.

– Умница, – мысленно похвалил Егор. – Ты умница, маленький. Я иду.

Он двинулся дальше, но теперь шёл медленнее, осторожнее. Щенок где-то здесь, совсем близко. Сердце колотилось где-то в горле, и Егор боялся спугнуть малыша своим появлением. Ведь для щенка он – огромный чужой волк, хищник, опасность. Как объяснить, что он свой? Что он пришёл спасти?

Лес начал редеть. Впереди показался просвет. Егор вышел на опушку и замер, поражённый открывшейся картиной.

Прямо перед ним, в низине, стояла деревня. Но не та деревня, в которой жила бабушка, а какая-то другая, старая. Домики были маленькие, почерневшие от времени, крытые соломой и дранкой. Нигде не горел свет, только в паре окон тускло мерцали огоньки – то ли лучины, то ли керосиновые лампы. За деревней начиналось замёрзшее озеро, а за озером – снова лес, тёмный и молчаливый.

Егор перевёл взгляд ближе. На самом краю деревни, у огородов, стояла покосившаяся банька. А возле баньки, на куче прелой соломы, лежал маленький серый комочек. Щенок!

Он был жив! Егор видел, как вздымаются и опускаются худые бока, как подёргиваются лапы во сне – наверное, бежал во сне от страшного капкана. Лапа была перепачкана кровью, но кровь уже не текла, остановилась.

Егор сделал шаг вперёд, и в тот же миг щенок открыл глаза.

Это были глаза Рекса. Егор узнал бы их из тысячи. Те же умные, чуть навыкате, карие глаза, в которых светится преданность и чуточку грусти. Только сейчас в них плескался дикий, животный ужас. Щенок не узнавал его. Для щенка он был чудовищем, вышедшим из леса.

– Не бойся, – тихо заскулил Егор, пытаясь вложить в этот звук все свои человеческие слова. – Я свой. Я пришёл тебя спасти. Я… я твой друг. Ты станешь моим псом. Ты будешь Рексом. Ты будешь жить со мной, и я буду тебя любить, и мы никогда не расстанемся. Только не бойся.

Но щенок не понимал. Он поджал раненую лапу, оскалил крошечные, молочные ещё зубки и зарычал. Рычание выходило жалкое, больше похожее на писк, но в нём уже чувствовался характер.

– Уходи, – словно говорил щенок. – Не тронь меня. Я буду драться. Я не дамся.

И тут из темноты, со стороны огородов, раздался тяжёлый топот. Егор обернулся и увидел огромного пса. Лохматый, чёрный, с жёлтыми глазами, он нёсся прямо на него, разевая пасть, полную острых клыков. Пёс был злой, цепной, но сейчас, видимо, сорвался с привязи и охранял территорию.

– Р-р-р-р! – зарычал пёс. – Пошёл вон, серый! Это моя деревня! Не тронь щенка!

Егор попятился. Он не хотел драться. Во-первых, пёс был крупнее и злее, а во-вторых, драка привлечёт людей, а люди с ружьями – это смерть. Но и уходить нельзя. Щенок здесь, раненый, беззащитный.

– Я не враг, – попытался объяснить Егор, пятясь и прижимая уши. – Я пришёл помочь. Он мой… Он будет моим другом. Я должен его забрать.