Чайлд М. – Когда я был волком (страница 1)
Чайлд М.
Когда я был волком
Глава 1. Чемодан с секретом и бабушкин сундук
Представь себе самую большую скуку на свете. Умножь её на десять. А потом прибавь к этому тоску по лучшему другу, которого ты, скорее всего, больше никогда не увидишь. Вот что чувствовал Егор, сидя на жёстком диване в прокуренном автобусе, который трясся и подпрыгивал на ухабах, словно хотел стряхнуть с себя пассажиров.
Егору было одиннадцать лет, и он терпеть не мог перемены. А этот год выдался просто чемпионом по переменам. Сначала папе предложили работу в другом городе, и они переехали из шумной Москвы в какой-то огромный областной центр. Егор только успел привыкнуть к новой школе, как родители объявили: «Сынок, нам нужно срочно уехать в командировку на полгода. Ты поживёшь у бабушки в деревне».
И вот он здесь. В автобусе, который пах бензином, овчинами и ещё чем-то деревенским, непонятным и чужим. За окном мелькали не высотки и не сверкающие витрины, а бесконечные поля, перелески и покосившиеся столбы с проводами. Мелькание это убаюкивало, но спать Егор не хотел. Он сжимал в руках потёртый кожаный чемодан, который мама назвала «бабушкиным наследством». Чемодан был старый, с медными уголками и тяжёлой крышкой. Внутри лежали Егора вещи, а в самом низу, под свитерами и джинсами, хранилась самая главная ценность – фотография Рекса.
Рекс был собакой. Не просто собакой, а настоящим членом семьи. Егор помнил его с самого раннего детства. Рекс появился у них, когда Егору было всего два года. Маленький пушистый комочек с мокрым носом и смешными ушами, которые никак не хотели вставать торчком. Они выросли вместе. Рекс провожал Егора в первый класс, встречал у двери, радостно виляя хвостом, и всегда давал себя обнимать, даже когда Егор зажимал его слишком сильно.
А три месяца назад Рекс пропал. Просто ушёл гулять во двор и не вернулся. Егор тогда места себе не находил, обзвонил всех знакомых, расклеил объявления. Но Рекс словно сквозь землю провалился. Родители утешали, говорили, что он был уже старым и, наверное, ушёл умирать в лес, как делают многие звери. Но Егор отказывался в это верить. Он чувствовал какую-то странную связь с Рексом, ему казалось, что пёс жив, но где-то очень далеко и ему нужна помощь.
И вот теперь, глядя на мелькающие берёзки, Егор подумал: «А вдруг бабушка что-то знает? Вдруг Рекс каким-то чудом убежал к ней?» Мысль была глупая, от Москвы до бабушкиной деревни почти четыреста километров, но сердце отказывалось слушаться голоса разума.
Автобус наконец остановился на небольшой площади, где кудахтали куры, бродил важный петух и стояла всего одна скамейка, на которой дремала старушка в платке. Бабушка Зина уже ждала его. Она стояла чуть поодаль, маленькая, сухонькая, в цветастом платочке и тёплой кофте. Увидев Егора, она всплеснула руками и быстро зашагала к нему, смешно перебирая ногами в резиновых сапогах.
– Егорушка! Приехал, родной! – голос у бабушки оказался звонким и молодым, совсем не под стать её морщинистому лицу. – Ох, как же ты вымахал! Настоящий жених!
Она обняла его так крепко, что Егор даже засмущался. От бабушки пахло пирогами, сухой травой и свежим молоком. Это был приятный, уютный запах.
– Здравствуйте, бабушка, – пробурчал Егор, высвобождаясь из объятий.
– Да что ты на «вы»? Я же бабушка, а не учительница, – засмеялась она. – Давай-ка чемоданчик-то, тяжёлый небось.
– Я сам, – Егор вцепился в ручку. Чемодан был не таким уж тяжёлым, но в нём лежала фотография, и Егор боялся её потерять или повредить.
Они пошли по пыльной дороге. Деревня называлась Ключи. Она раскинулась на пригорке, и отовсюду были видны заливные луга и извилистая речка, сверкающая на солнце, как ртуть. Дома здесь были старые, деревянные, с резными наличниками и высокими крыльцами. Кое-где пахло дымом – топили бани.
Бабушкин дом стоял на самом краю деревни, почти у леса. Он был такой же старый, с покосившимся забором и скрипучей калиткой. В палисаднике росли ярко-оранжевые ноготки и высокие георгины, которые клонились к земле под тяжестью своих пышных голов.
– Заходи, заходи, – суетилась бабушка, открывая тяжёлую дверь, обитую дерматином. – Сейчас я тебя пирожками угощу, с картошкой да с грибами. Вкуснее моих пирожков нигде не сыщешь.
В доме пахло ещё сильнее и вкуснее. В сенях было прохладно и сумрачно, а в горнице – тепло и светло от большой русской печи, которая занимала чуть ли не полкомнаты. Всё здесь было каким-то… другим. Не как в городской квартире. Половички на полу, кружевные салфетки на тумбочке, старый чёрный телевизор с выпуклым экраном и, конечно, иконы в красном углу.
Егор поставил чемодан у порога и огляделся. Взгляд его сразу упал на огромный старый сундук, стоявший в углу. Он был обитый почерневшим железом, с большой кованой ручкой на крышке. Сундук казался таким же древним, как и сам дом.
– А это что? – спросил Егор, кивнув на сундук.
– А это, внучок, бабушкин сундук, – улыбнулась бабушка, ставя на стол тарелку с румяными пирожками. – Ещё от моей мамы достался. Там всё наше прошлое лежит. Старые платки, платья, да разные вещи, что память хранят. Неинтересно тебе будет.
Егор вежливо кивнул, но любопытство уже зашевелилось внутри. Сундук манил его, как магнит. Он был похож на портал в другую эпоху. Егор представил, как сто лет назад такие же мальчишки, как он, открывали тяжёлую крышку и рылись в бабушкиных сокровищах.
Вечер прошёл в тихой деревенской тоске. Егор съел пирожок (действительно очень вкусный), потом ещё один, потом попил парного молока, от которого у него свело скулы, но он допил, чтобы не обидеть бабушку. Бабушка расспрашивала его про родителей, про школу, про Москву. Егор отвечал односложно. Мысли его были заняты Рексом. Наконец он не выдержал:
– Бабушка, а к вам случайно моя собака не прибегала? Рекс? Он пропал ещё весной.
Бабушка погрустнела лицом, вздохнула и покачала головой.
– Нет, милый. Собаки твоей я не видала. Чужая собака сюда не придёт, свои тут есть, деревенские. А Рекс твой, поди, далеко. Не горюй, всё в руках Божьих.
Егор расстроился ещё больше. Он быстро допил молоко, поблагодарил бабушку и сказал, что хочет спать. Ему постелили на большой деревянной кровати с горой подушек. Пахло накрахмаленным бельём и сухой мятой.
Ночью Егор долго не мог уснуть. Ворочался, слушал, как тикают на стене старые часы с кукушкой, как потрескивает за печью сверчок. Луна светила прямо в окно, заливая комнату серебристым светом. И в этом свете сундук в углу казался особенно таинственным.
Егор встал. Ноги сами понесли его к сундуку. Он на мгновение замер, прислушался: бабушка тихо посапывала за перегородкой. Тогда он протянул руку и с усилием поднял тяжёлую крышку. Петли жалобно скрипнули, и Егор вздрогнул, но никто не проснулся.
Внутри сундук оказался настоящим складом времени. Сверху лежали аккуратно сложенные шерстяные платки, пахнущие нафталином. Под ними – вышитые рушники с красными петухами, какие-то пожелтевшие кружева, стопка старых фотографий с незнакомыми людьми. Егор осторожно перебирал вещи, чувствуя себя археологом, раскопавшим древнюю гробницу.
И вдруг его пальцы наткнулись на что-то необычное. Что-то мягкое, но в то же время грубое, с короткой жёсткой шерстью. Егор отодвинул стопку вышитых наволочек и ахнул.
На самом дне сундука лежала волчья шкура. Она была старая, вытертая местами до кожи, но всё ещё впечатляющая. Серая, с рыжеватым подшёрстком и тёмным ремнём вдоль хребта. Голова волка была целёхонька, с закрытыми глазами и оскаленной пастью, из которой выглядывали жёлтые, страшноватые даже сейчас клыки. Лапы с тёмными когтями свисали по бокам.
Егор замер. Сердце его забилось часто-часто. Шкура была не просто вещью, она казалась живой. От неё исходило странное, почти осязаемое тепло, и лунный свет переливался на её шерсти серебристыми волнами.
Не отдавая себе отчёта в том, что делает, подчиняясь какому-то древнему, звериному инстинкту, Егор протянул руку и погладил волка. Шерсть оказалась на удивление мягкой и тёплой. Кончики пальцев покалывало, будто от слабого электричества.
«Какая красивая…» – подумал Егор. Ему вдруг безумно захотелось примерить её. Просто посмотреть, каково это – быть волком. Он оглянулся на бабушкину комнату, прислушался. Тишина.
Егор вытащил тяжёлую шкуру из сундука. Она оказалась неожиданно тяжёлой, но он справился. Разложил её на полу. Голова волка смотрела на него пустыми глазницами, но Егору казалось, что шкура зовёт его. Подчиняясь этому зову, он переступил через неё и присел на корточки.
– Ну, давай, – шепнул он сам себе. – Просто попробую.
Он просунул руки в передние лапы, как в рукава странной шубы. Потом закинул шкуру себе на спину. Голова волка легла ему на макушку, закрыв лицо. Шкура была великовата, но как только Егор расправил её, она словно сама собой облепила его тело, став тёплой и почти невесомой.
На мгновение мир вокруг померк. Пропал лунный свет, пропал запах нафталина и пирогов, пропал даже тихий скрип половиц. Наступила полная, абсолютная тишина. Егор хотел испугаться, хотел сбросить с себя шкуру, но не мог пошевелиться.
А потом мир взорвался звуками, запахами и красками.
Он больше не стоял на коленях в бабушкиной горнице. Он стоял на четырёх лапах в глубоком снегу. Над ним нависали чёрные стволы вековых елей, а между ними пробивался холодный, колючий лунный свет. Воздух был чистым и морозным, таким, что каждый вдох обжигал лёгкие, но Егору не было холодно. Его тело покрывала густая тёплая шерсть.