Чайлд М. – Говорящий кактус и тайна старого дома (страница 1)
Чайлд М.
Говорящий кактус и тайна старого дома
Глава первая, в которой столетний кактус нарушает тишину, а Костя чуть не падает с табуретки
Дом номер семь по улице Садовой был, пожалуй, самым старым домом во всём городе. Он стоял в глубине двора, спрятавшись за двумя высоченными тополями, которые по вечерам шелестели так, будто пересказывали друг другу все дворовые секреты. Стены дома были сложены из тёмно-красного кирпича, местами покрытого зеленоватым мхом, а крыша, крытая старым железом, кое-где проржавела и напоминала спину древнего дракона, уснувшего среди яблонь и кустов сирени.
Косте этот дом нравился. Ему нравилось всё: и скрипучая деревянная лестница, которая на каждый шаг отзывалась своим особенным голосом, и широкий подоконник в их квартире на втором этаже, и даже то, что в подъезде всегда пахло немного пылью, немного сушёными яблоками и ещё чем-то неуловимым, что бывает только в очень старых домах. Казалось, сам дом помнил сотни историй, но рассказывать их никому не собирался.
Косте было одиннадцать лет. Он носил очки с тонкой серебристой оправой, которые постоянно сползали на кончик носа, особенно когда он волновался или читал что-то очень интересное. Волосы у него были тёмные, вечно взъерошенные, а на левой щеке, ближе к уху, виднелась маленькая коричневая родинка, которую бабушка называла «отметкой любопытства». Костя и правда был ужасно любопытным. Его интересовало всё: почему светятся звёзды, куда девается вода из лужи, почему соседский кот Барсик ходит по карнизу с таким видом, будто он хозяин всего квартала, и, конечно, почему старый кактус на подоконнике в их комнате такой колючий и такой… странный.
Этот кактус появился в доме задолго до того, как родился сам Костя, и даже задолго до того, как родилась его мама. Бабушка говорила, что кактус достался ей от её собственной бабушки, а той — от её матери. Так что растению было никак не меньше ста лет. Выглядел он соответственно: толстый, ребристый, тёмно-зелёный ствол, слегка изогнутый, будто кактус всю жизнь прислушивался к чему-то, что происходило за окном. На верхушке у него торчали редкие, но очень длинные и острые колючки, которые на солнце отливали желтизной, а в пасмурные дни казались почти чёрными. Горшок у кактуса был глиняный, с облупившейся глазурью, на которой когда-то были нарисованы синие незабудки. Сейчас от рисунка остались лишь бледные разводы, но Костя всё равно считал горшок красивым.
Кактус стоял на подоконнике в комнате Кости, в самом углу, ближе к окну, выходящему во двор. Костя часто сидел рядом с ним на старом деревянном табурете, делал уроки или просто смотрел на улицу. Иногда ему казалось, что кактус тоже смотрит. Ну, не то чтобы смотрит — у него ведь не было глаз. Но было в нём что-то такое, какое-то молчаливое внимание, словно растение прислушивается к каждому слову, к каждому шороху, к каждому шагу в доме. Костя, конечно, никому об этом не говорил. Засмеют. Скажут: выдумщик. Но иногда, оставаясь один, он тихонько разговаривал с кактусом. Просто так, чтобы не было скучно.
— Ну что, зелёный, как дела? — спросил он как-то вечером, усаживаясь на подоконник с книжкой про пиратов. — Опять весь день стоял, пыль собирал?
Конечно, кактус молчал. Он всегда молчал. Но Косте казалось, что молчание у него какое-то особенное, не пустое, а задумчивое. Как будто он вот-вот что-то скажет, но не решается.
За окном темнело. Тополя зашелестели громче, по двору пробежал тёплый летний ветерок, принося запах нагретой за день земли и распустившейся сирени. В квартире было тихо: мама ушла на ночное дежурство (она работала медсестрой в городской больнице), а бабушка смотрела телевизор в своей комнате, но звук делала совсем тихо, чтобы не мешать Косте. Слышно было только, как на кухне капает кран: кап-кап-кап. Да ещё холодильник время от времени начинал урчать, как старый добродушный зверь.
Костя открыл книгу, но читать не хотелось. В голову лезли всякие мысли. Утром он слышал, как во дворе соседка, тётя Валя, ругалась с кем-то по телефону: говорила, что у неё из квартиры пропала какая-то старинная шкатулка. Будто бы эта шкатулка стояла у неё на комоде, под кружевной салфеткой, и вот — исчезла. Костя не очень понял, в чём дело, но тётя Валя кричала так громко, что было слышно даже через закрытое окно. Она говорила что-то про «фамильную ценность» и «прабабушкину память». Костя тогда подумал: вот бы найти эту шкатулку! Вот было бы приключение! Но потом он отвлёкся на Барсика, который как раз в этот момент нагло стащил сосиску со стола у дворничихи, и забыл об этом.
Теперь же, сидя на подоконнике, он снова вспомнил про шкатулку. Интересно, какая она? Может, деревянная, с резными узорами? Или металлическая, с секретным замочком? А что в ней лежало? Тётя Валя не сказала, что именно пропало вместе со шкатулкой. Может, там были старинные монеты? Или письма? Или драгоценности? Костя вздохнул. Тайны всегда манили его, но обычно они происходили не с ним, а где-то в книжках или кино. А тут — прямо в соседней квартире.
— Вот бы узнать, кто её взял, — пробормотал он, глядя на кактус. — Ты, наверное, много чего видел за сто лет. Если бы ты умел говорить…
И тут произошло нечто такое, от чего Костя чуть не свалился с подоконника.
— А ты думаешь, я не умею? — раздался вдруг тихий, скрипучий голос, похожий на шелест сухих листьев.
Костя замер. Книга выскользнула у него из рук и с мягким стуком упала на пол. Он уставился на кактус. Кактус стоял неподвижно. В комнате было тихо. Только холодильник на кухне снова заурчал.
— Это ты?.. — прошептал Костя, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Ты сейчас… говорил?
Кактус не ответил. Костя протёр глаза, поправил очки, ущипнул себя за руку. Больно. Значит, не спит. Он осторожно слез с подоконника, обошёл вокруг горшка, заглянул за него, даже приподнял занавеску — вдруг там кто-то спрятался? Но за занавеской было пусто, только пыль и дохлая муха на подоконнике.
— Наверное, послышалось, — пробормотал Костя. — Или это телевизор у бабушки.
Он поднял книгу, сел на табурет и попытался читать. Но буквы прыгали перед глазами. Ему всё время казалось, что кактус смотрит на него. Нет, правда смотрит! Но у него же нет глаз! Костя снова посмотрел на растение. Обычный кактус. Колючки, зелёный ствол, горшок с незабудками. Ничего необычного. Но голос… Голос был слишком отчётливым. Слишком настоящим.
— Ладно, — сказал Костя сам себе, — надо меньше читать на ночь про привидений.
Он снова уткнулся в книгу, но через минуту не выдержал и спросил:
— Эй, кактус. Если ты умеешь говорить, скажи что-нибудь ещё.
Тишина. Только кран на кухне: кап-кап-кап.
Костя посидел ещё немного, затем пожал плечами и отложил книгу. Надо было ложиться спать. Завтра в школу. Он уже встал с табурета, потянулся, как вдруг снова услышал тот же голос, но теперь он звучал отчётливее и чуть громче:
— Не спеши, Костик. Нам с тобой надо поговорить. Дело важное.
Теперь Костя подпрыгнул на месте. Голос точно шёл от подоконника. Он не доносился ни из-за окна, ни из соседней комнаты. Он рождался прямо здесь, рядом с глиняным горшком. Костя медленно повернулся к кактусу.
— Это всё-таки ты, — сказал он шёпотом. — Но как?.. Кактусы не разговаривают. Это невозможно!
— Многое в этом доме невозможно, — прошелестел голос. — Однако происходит. Садись-ка, не стой столбом. У меня от твоего вида колючки вянут.
Костя, всё ещё не веря своим ушам, опустился на табурет. Он смотрел на кактус во все глаза. Тот оставался на вид совершенно обычным, но теперь Косте казалось, что его зелёная поверхность слегка подрагивает, будто растение дышит.
— Ты настоящий? — спросил Костя. — Или я сошёл с ума?
— Если бы ты сошёл с ума, я бы первый заметил, — ответил кактус. — Я стою тут сто тридцать семь лет. За это время я видел столько сумасшедших, сколько ты за свою жизнь не видел. Ты пока в своём уме. Хотя вид у тебя, конечно, глуповатый.
Костя открыл рот, закрыл, снова открыл. Ему хотелось задать миллион вопросов: как ты говоришь? Почему раньше молчал? Почему именно сейчас? Ты волшебный? Тебя кто-то заколдовал? Ты умеешь ходить? Тебе нужна вода? Но все слова куда-то разбежались. Наконец он выдавил:
— Сто тридцать семь лет? Бабушка говорила — сто.
— Бабушка твоя, конечно, добрая женщина, но считать не умеет, — проворчал кактус. — Меня посадили в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году. А ей этого знать не обязательно. Впрочем, о цифрах потом. Сейчас важнее другое.
Костя потёр лоб. В висках стучало. Он всё ещё не мог поверить, что сидит и разговаривает с растением. Но голос был таким спокойным, деловитым, немного ворчливым, что это почему-то успокаивало.
— А как тебя зовут? — спросил он.
— Зовут? — кактус задумался. — Люди обычно звали меня просто «кактус». Некоторые — «колючка». Одна девочка, лет сто назад, звала меня Зелёным Дядькой. Но если хочешь, можешь звать меня… м-м-м… Себастьян.
— Себастьян? — переспросил Костя. — А почему Себастьян?
— Красивое имя. Услышал как-то от одного гостя этого дома. Он читал вслух книгу, а я запомнил. Тебе не нравится?
— Нравится, — честно сказал Костя. — Просто неожиданно. Я думал, кактусы называют как-нибудь попроще. Ну, например, Колючка или Зелёный.