Чарльз Нордхофф – Остров Питкэрн (страница 12)

— Хватит, — наконец сказал он. — Иди обратно к остальным.

Но девушка только рассмеялась. Будто нарочно желая разозлить его, она прошла мимо Миллса, даже не взглянув, и начала танцевать перед Квинталом, глядя ему прямо в глаза с тягучей улыбкой. Внезапно Квинтал схватил её за руку, усадил к себе на колени и стиснул огромными руками, грубо целуя. Миллс вскочил.

— Отпусти её, чёрт тебя возьми! Отпусти, говорю!

Девушка, немного протрезвев от испуга, начала вырываться, но Квинтал держал крепко. Он пьяно ухмыльнулся Миллсу.

— Она знает, кто здесь настоящий мужчина, правда, девка?

Прижав её руки к телу, он снова стал целовать. Миллс шагнул вперёд. Квинтал успел подняться как раз в тот момент, когда мощный удар Миллса пришёлся ему в лицо. Из носа хлынула кровь. Квинтал отшатнулся, но сразу пришёл в себя. В близко посаженных голубых глазах вспыхнул безумный огонёк. Он отшвырнул девушку и сжал огромные кулаки.

— Проклятый ублюдок! Я тебя убью!

Удар в грудь отбросил Миллса на землю, но тот мгновенно вскочил и снова бросился вперёд, обхватив Квинтала за пояс. Маккой и Мартин тоже поднялись, встревоженно наблюдая за дракой.

— Хватит, парни! — крикнул Маккой. — Мэтт, подумай, что делаешь!

Квинтал, бешено вращая глазами, резко развернулся и ударил Маккоя тыльной стороной руки. Тот рухнул на землю. При всей силе Миллс не мог тягаться с более молодым Квинталом. Через мгновение тот уже сидел у него на груди, прижав коленом, и сдавливал пальцами горло. Глаза Миллса полезли из орбит, язык высунулся изо рта.

— Он его убьёт! Айзек, помогай! — закричал Маккой.

Оба бросились на Квинтала сзади, изо всех сил пытаясь оттащить его. Квинтал отпустил одну руку, схватил Мартина за предплечье и так выкрутил его, что тот вскрикнул от боли. Давление на горло Миллса ослабло. Тот сделал отчаянный рывок, и с помощью остальных им удалось опрокинуть Квинтала набок. Все трое навалились на него, но даже вместе едва удерживали. Квинтал вырвал ноги из захвата Миллса и начал подниматься, таща на себе троих мужчин.

— Слава Богу! Алекс! — тяжело дыша, закричал Маккой. — Быстрее!

Прежде чем Квинтал успел повернуть голову, на него сверху навалился мощный Смит. Теперь силы были неравны. Квинтал бился как одержимый, но вскоре лежал беспомощно, тяжело дыша. Лицо было залито потом и кровью, глаза безумно сверкали.

— Сдаёшься, дьявол? — спросил Смит.

Квинтал взревел и снова начал вырываться. Четверым потребовалась вся сила, чтобы удержать его.

— Есть у кого-нибудь верёвка? — тяжело дыша, спросил Смит. — Надо связать.

— Пруденс! — крикнул Миллс. — Принеси кору пурау!

Девушка, в ужасе наблюдавшая за дракой, сразу поняла. Она подбежала к ближайшему гибискусу, зубами надорвала прочную гладкую кору на низкой ветке и быстро содрала длинные полосы. После долгой борьбы четверым удалось связать Квинтала по рукам и ногам. Вскоре его глаза закрылись, и он провалился в тяжёлый сон.

— Ты вовремя пришёл, Алекс, — слабым голосом сказал Маккой. — Он бы всех троих прикончил.

Потом добавил:

— Ты ведь не расскажешь, что видел нас здесь? Теперь, когда Мэтт спит, мы можем спокойно допить.

— Меня послали вас искать, — ответил Смит. — Мистер Кристиан решил сжечь корабль. Хотите — оставайтесь. Хотите — идите смотреть. Но он хотел, чтобы вы знали.

— Пусть горит к чёрту, — сказал Миллс.

— Он считает, что оставшаяся древесина уже не стоит труда по разборке.

— Я мог сказать ему это три дня назад, — заметил Мартин.

Он поднял бутылку.

— Алекс! У нас ещё много бренди. Оставайся и выпей с нами.

Смит стоял, нерешительно глядя на них. Потом вдруг бросился на землю рядом.

— А и останусь, Айзек!

Он схватил бутылку.

— Свиньи мы, что пьём тайком. Но к чёрту всё!

Сумерки сгущались. Квинтал громко храпел. Мартин достиг той стадии опьянения, когда человек становится сентиментальным и жалким. Он вспомнил дом и, то обращаясь к товарищам, то разговаривая сам с собой, плакал и проклинал Кристиана и судьбу, навеки бросившую их на скале посреди океана. Смит и Маккой некоторое время пытались его успокоить, но потом махнули рукой. Миллс пил молча. Чем сильнее он пьянел, тем угрюмее и молчаливее становился. Пруденс спала, положив голову ему на колени.

— Удивительный ты человек, Уилл, — говорил Смит. — Наверное, выпил вдвое больше Мартина, а по речи и не скажешь.

— У меня хороший шотландский желудок и крепкая шотландская голова, — ответил Маккой. — Хочешь увидеть настоящего пьющего человека — езжай к северу от Твида. Там у нас даже мальчишки могут перепить лучших английских пьяниц, потом уйти домой к матерям и утром ничего не вспомнить.

Смит усмехнулся.

— Великий народ, нечего сказать.

— И мы это знаем. Но что до сожжения корабля…

— Кристиан сейчас на борту вместе с Янгом и Джеком Уильямсом. Скоро подожгут.

Через некоторое время из-за прибрежных утёсов на востоке в небо поднялось слабое красноватое сияние. Оно становилось всё ярче и ярче, пока свет не проник даже туда, где они сидели. Смит поднялся.

— Пойдём посмотрим на неё в последний раз, Уилл. Я развяжу Мэтта — теперь он уже никому не опасен.

Он посмотрел на Миллса.

— Ты что, Джон? Останешься или пойдёшь?

Миллс поднялся и взял Пруденс на руки.

— Идите через палатки. Я оставлю её там.

Мартин спал. Маккой поднял стоявшую рядом с ним бутылку и посмотрел на свет.

— У Айзека ещё прилично осталось.

— Оставь, — грубо сказал Миллс. — Его же.

— А безопасно ли? Мэтт проснётся…

— Может проснуться. Отличная шотландская причина, — сказал Смит. — Передавай по кругу, Уилл.

Они допили бутылку, оставили пустую рядом с Мартином и медленно пошли вниз по долине. Смит шёл первым. У палаток никого не было. Миллс оставил там Пруденс, и мужчины двинулись по грубо расчищенной тропе к месту над бухтой, откуда открывался вид на берег. Корабль пылал. Высокие языки огня и снопы искр взлетали в ночное небо. В красном зареве было хорошо видно остальных людей с «Баунти», сидевших среди камней на узкой полоске берега. Маккой долго смотрел вниз.

— Хороший костёр получился, — мрачно сказал он.

— Да, — ответил Смит.

После этого они молчали.

Глава IV

Теперь они ещё острее почувствовали, насколько далеко оказались от всего человеческого мира. Пустое море окружало их со всех сторон, а «Баунти», сгоревший до ватерлинии, но всё ещё лежавший там, куда его выбросили на скалы, служил для каждого немым напоминанием о бесповоротности их судьбы. Некоторые белые особенно тяжело переносили вид почерневшего остова, который захлёстывали волны. В нём было что-то мрачно притягательное. По вечерам, закончив работу, мужчины приходили по одному или группами по двое-трое на площадку над бухтой и сидели там до тех пор, пока последний свет не исчезал с неба, глядя вниз на всё, что осталось от корабля, словно до сих пор не могли поверить, что потеряли его навсегда.

Среди мятежников сильнее всех судьба, выпавшая им, подействовала на Брауна. Это был невысокий застенчивый мужчина лет тридцати, с тихим голосом и мягкими манерами, резко отличавшими его от некоторых товарищей, которых случай заставил стать его спутниками. Как ни странно, именно эта мягкость характера и неспособность быстро принимать самостоятельные решения привели его в их компанию. На «Баунти» он служил помощником мистера Нельсона, ботаника экспедиции, и провёл пять счастливых месяцев на Таити, изучая флору острова, собирая молодые хлебные деревья и ухаживая за ними. Утром в день мятежа Мартин вырвал его из сна, сунул в руки мушкет и приказал выйти на палубу. Браун стоял там с оружием посреди суматохи, совершенно не понимая происходящего, потрясённый тем, что невольно оказался участником, и неспособный что-либо предпринять, пока возможность сделать выбор не исчезла.

Позже, обнаружив Брауна среди своих людей, Кристиан был одновременно удивлён и огорчён. Брауну же поневоле пришлось перенести на Кристиана ту зависимость и потребность в защите, которые прежде он испытывал по отношению к своему начальнику, мистеру Нельсону. О кораблях и море Браун почти ничего не знал, зато обладал глубокими познаниями в почвах и растениях. Любовь к природе хоть немного помогала ему переносить часы мучительной тоски по дому. Но страдал от неё он не больше, чем многие женщины. Им не хватало привычной многолюдности Таити, веселья общей жизни, тихих лагун, которые ночью освещались бесчисленными факелами рыбаков, прозрачных горных рек, полноводных и прохладных, где они купались вечерами.

Они тосковали по друзьям и родным, которых, как теперь понимали, никогда больше не увидят; по детским голосам; по власти древних обычаев, определявших жизнь поколение за поколением. Условия на этом высоком острове, окружённом скалами, были для них так же чужды, как и привычки их белых мужчин. Тишина и одиночество внушали им страх. Лишь две женщины в какой-то мере избежали общего чувства заброшенности. Одной была молодая девушка, которую взял себе Миллс и которую он, сам того не сознавая, с некоторой иронией назвал Пруденс. Другой была Дженни, спутница Брауна. Дженни была стройной, подвижной и смелой женщиной, ровесницей Брауна, и обладала всей той силой характера, которой ему недоставало. Она была старшей среди женщин, однако происходила из низшего слоя таитянского общества и, несмотря на свою решительность, сохраняла по отношению к Маймити и Тауруа — спутницам Кристиана и Янга — то почтение, которого требовало их происхождение.