Чарльз Нордхофф – Остров Питкэрн (страница 14)

Янг замолчал и тревожно посмотрел на товарища. Кристиан повернулся и положил руку ему на плечо.

— Хватит, Нед. Мне уже стало легче просто оттого, что мы наконец поговорили об этом. Что бы там ни произошло, изменить мы уже ничего не можем.

— А если Блай доберётся домой?

Кристиан горько улыбнулся.

— Тогда начнётся такая охота, какой Англия не знала сто лет. Старого мерзавца хотя бы на время поставят рядом с Дрейком.

Он помолчал.

— А что скажут обо мне…

Кристиан резко закрыл лицо ладонями и несколько мгновений сидел так, затем снова повернулся к Янгу.

— Странно подумать, Нед: мы с тобой можем дожить здесь до глубокой старости, а вокруг будут расти наши дети и внуки. Нас никогда не найдут. Я почти уверен.

Янг улыбнулся.

— Какая странная колония будет здесь через пятьдесят лет. Какая смесь кровей!

— И языков тоже. Уже сейчас у нас будто возникает собственная речь — наполовину английская, наполовину полинезийская.

— Думаю, в итоге английский победит, — сказал Янг. — Миллс, Квинтал и Уильямс немного говорят по-полинезийски, но хорошо этот язык уже никогда не выучат. Зато интересно наблюдать, как быстро некоторые женщины осваивают английский. Женщина Брауна и девушка Миллса уже сейчас говорят удивительно свободно.

— А тебе случается думать по-таитянски?

— Часто. Остров переделывает нас ничуть не меньше, чем полинезийцев.

Через некоторое время Кристиан сказал:

— Знаешь, Нед, я действительно начинаю надеяться на будущее. Люди удивительно хорошо приспосабливаются к здешней жизни. Ты не находишь?

— Нахожу.

— Если нам удастся постоянно держать их занятыми…

Он задумался.

— Пока опасности почти нет. Она появится позже — когда закончим строить дома и устроимся окончательно.

— Не будем забегать вперёд.

— Да, заранее беду звать не стоит. Но быть готовыми надо. Ты замечал какую-нибудь вражду между нами и полинезийскими мужчинами?

— Ничего серьёзного. По крайней мере после того дня, когда Мартин бросил их священные камни в море.

Лицо Кристиана потемнело.

— Вот за кем надо следить. Он трус и задира. Самый ничтожный полинезиец Южных морей стоит больше него. Мартин будет пользоваться своей белой кожей настолько, насколько ему позволят.

— Не только он, — сказал Янг. — Миллс и Квинтал смотрят на полинезийцев примерно так же.

— Но в тех двоих есть хоть какое-то человеческое достоинство. У Мартина его нет.

Кристиан продолжил:

— Я объяснил Минари и Тетахити, что за человек Мартин. Рассказал, что в белом обществе он принадлежит к такому слою, который стоит ниже слуг среди полинезийцев.

— Они поняли?

— Конечно. Думаю, они и сами это знали ещё до моих слов.

Янг кивнул.

— С Минари или Тетахити он связываться не рискнёт. Скорее будет издеваться над Ху, Тарару или Те Моа, если сможет.

— И над своей женщиной, Сюзанной, — добавил Кристиан. — Мне искренне жаль эту девушку. Не сомневаюсь, Мартин делает её жизнь невыносимой сотней мелких жестокостей.

Он поднялся.

— Пора спускаться, Нед. Скоро стемнеет.

Они сошли с крутого хребта на более пологие склоны и медленно пошли вниз, обходя густые заросли пандануса и рата. Иногда приходилось пересекать поляны, над которыми переплетённые высоко вверху ветви полностью перекрывали слабый свет заката, и под деревьями уже царила почти ночная темнота. Одну такую поляну в тот день посетили ещё двое людей с «Баунти». Кристиан и Янг едва успели скрыться, когда густые папоротники в стороне раздвинулись и Хутиа выглянула им вслед. Это была красивая девятнадцатилетняя девушка с длинной толстой косой до колен. В полумраке она стояла легко и настороженно, как готовая сорваться с места молодая лань. Затем повернулась к тому, кто находился позади.

— Кристиан! — почти испуганно прошептала она. — Кристиан и Этуати!

Уильямс лежал в густом папоротнике, вытянувшись и заложив руки за голову.

— Ну и что? — грубо ответил он. — Иди сюда, садись.

Он схватил девушку за запястье и резко потянул к себе. Хутиа отпрянула, тихо рассмеявшись.

— Ой, Джек! Ты хочешь слишком много и слишком быстро. Мне надо идти. Тарару спросит: «Где Хутиа?» А Фасто спросит: «Где мой мужчина?»

Уильямс взял её за плечи и отстранил на вытянутые руки.

— Забудь про Фасто, маленькая плутовка. Кого ты любишь больше — Тарару или меня?

Девушка лукаво улыбнулась.

— Тебя.

И вдруг выскользнула из его рук, вскочила и исчезла в темноте.

Глава V

Тропа, с каждым днём становившаяся всё заметнее, живописно петляла между деревьями от бухты «Баунти» по гребню обращённых к морю склонов до самого дома Кристиана на западной окраине поселения. Неподалёку от его жилища от неё отходила вторая тропа, уходившая в глубь острова вдоль склона небольшой долины. Она вела к источнику Брауна — крошечному ручью, питавшемуся родником и спускавшемуся по ущелью цепью небольших заводей и тонких водопадов. Сверху его закрывали огромные деревья, а стены оврага были густо покрыты папоротником. Самый верхний водоём превратили в каменную цистерну, откуда брали питьевую воду для всего поселения. Ниже находилась заводь побольше, предназначенная для купания, и ближе к вечеру она полностью отдавалась женщинам.

Это был самый счастливый час их дня. Здесь, у воды, они сбрасывали не только одежду, но и ту скованность, которую испытывали в присутствии белых мужчин, вместе со странными английскими именами, которыми некоторые из мятежников их наградили. Они смеялись и оживлённо разговаривали. Но стоило кому-нибудь случайно упомянуть Таити или вспомнить что-то из прежней жизни, как на их веселье ложилась тень — медленно, словно тень облака, проплывающего над высокими склонами долины. Однажды несколько женщин после купания грелись на большом камне у самого края воды. Они расчёсывали и сушили волосы, а некоторые плели венки из душистого папоротника. Моэтуа вспомнила тиаре маохи — белую ароматную таитянскую гардению.

— Не говори больше! — сказала Сара, и глаза её наполнились слезами. — Мы знаем, что никогда её не увидим. Ах, стоит закрыть глаза — и я будто снова чувствую её запах.

Сюзанна спросила:

— Скажи, Моэтуа, если бы всё можно было начать сначала, ты снова покинула бы Таити?

— Да. Минари здесь, а разве я не его жена? Земля хорошая, ему она нравится, значит, и я должна быть довольна. Я уже реже думаю о Таити. Разве вы не чувствуете того же?

— Я — нет! — резко воскликнула Сюзанна. — Никогда больше не ушла бы. Никогда! Никогда!

— Но нам ведь сказали ещё до отплытия, что корабль не вернётся, — спокойно заметила Балхади. — Кристиан предупредил всех.

— Кто мог поверить! — сказала Сара. — Миллс и остальные говорили, что это неправда, что мы обязательно вернёмся. Помните утро после выхода из Матаваи, когда ветер переменился и корабль повернул на запад?

— И мы прошли совсем рядом с рифами Эймео? — подхватила Сюзанна. — Ещё бы не помнить! Мартин стоял возле меня у борта и крепко держал рукой. Он знал: дай мне возможность — я прыгну за борт и поплыву к берегу.

— Квинтал держал меня обеими руками, — сказала Сара. — Иначе я сделала бы то же самое.

Нанаи спросила:

— Почему корабль ушёл так внезапно? В Матаваи никто не знал, что мы отплывём ночью.

— Они боялись, что вы в последнюю минуту передумаете, — ответила Моэтуа.

— Вот как меня и поймали, — сказала Пруденс. — Миллс пришёл к моему дяде с карманами, набитыми гвоздями, самыми большими. Наверное, штук двадцать. У дяди глаза загорелись, когда он их увидел. «Проведёшь ночь на корабле с белым мужчиной», — сказал он мне. Он получил гвозди, а я пошла с Миллсом. Когда проснулась на рассвете, корабль уже был в море.

— И теперь тебе нравится твой мужчина? — спросила Хутиа.