Чарльз Нордхофф – Остров Питкэрн (страница 13)

То же уважение она проявляла к Моэтуа, поскольку та также принадлежала к роду вождей, а её муж Минари был влиятельным человеком на Таити. Постепенно чувство одиночества, сначала общее для всех, уступило место более бодрому настроению. Мужчины и женщины с усердием взялись за работу. Участок земли рядом с временным лагерем выбрали под первый огород. Почти целую неделю большая часть общины расчищала и засаживала землю. Закончив, огород передали Брауну и нескольким женщинам, а остальные под руководством Кристиана занялись строительством домов. Место для постоянного поселения выбрали у подножия горы, которую назвали Козьим Пиком, немного восточнее узкой долины, западной стеной которой служила сама гора.

То ли случайно, то ли по взаимной договорённости они уже разделились на отдельные хозяйства. Все, кроме Брауна и Дженни, пожелавших жить глубже в острове, выбрали места для домов на обращённом к морю склоне главной долины. Дом Кристиана строился ниже огромного баньяна, где он и Маймити отдыхали в день первой высадки. Второе хозяйство составляли Янг и Александр Смит со своими женщинами — Тауруа и Балхади. Третье — Миллс, Мартин и Уильямс вместе с Пруденс, Сюзанной и Фасто. Четвёртое — Квинтал и Маккой с Сарой и Мэри. Пятое составляли полинезийские мужчины. Их хозяйство было самым большим — девять человек: Минари, Тетахити, Тарару, Те Моа, Нихау и Ху, а также жёны первых трёх — Моэтуа, Нанаи и Хутиа.

Те Моа, Нихау и Ху были тремя мужчинами, оставшимися без женщин. Все белые, кроме Брауна, строили деревянные дома, используя частью материалы с «Баунти», частью местную древесину. Крыши собирались покрыть листьями пандануса. Жилище полинезийцев располагалось на поляне примерно в четверти мили от бухты «Баунти», в глубине острова. Ближе всех к месту высадки жили Квинтал и Маккой. Дома остальных мятежников стояли ближе друг к другу, но густой лес скрывал их один от другого. Полинезийским мужчинам, которым помогали самые сильные женщины, поручили переносить припасы к поселению, пока белые строили для них склад. С общего согласия, хотя некоторые дали его крайне неохотно, Кристиан взял все запасы под личный контроль и постоянно носил ключи от склада при себе.

Управлял он маленькой колонией строго, но справедливо, предоставляя и белым, и полинезийцам полную свободу в личных делах, пока они не нарушали общий мир. Работу поделили поровну. Уильямс трудился в кузнице, а полинезиец Ху помогал ему. Миллс и Александр Смит отвечали за пиловую яму. Квинтал и Маккой занимались животными: возле поселения они строили загоны для части птицы и свиноматок с поросятами. Брауна освободили от всякой другой работы, чтобы он мог полностью заниматься садами и огородами. Полинезийцев использовали там, где возникала необходимость. В первые месяцы именно они ловили рыбу для всей общины и разыскивали дикорастущие съедобные растения: бананы, таро, свечные орехи для освещения и всё прочее, что мог дать остров.

Кристиан и Янг наблюдали за всеми работами и сами служили примером, трудясь с рассвета до темноты, делая лишь короткие перерывы на еду. Женщинам тоже хватало дела. Пока строились дома, они собирали и готовили листья пандануса для кровли. Сначала листья вымачивали в море, затем разглаживали и выпрямляли, срезали длинные колючие края, после чего складывали вокруг лёгких четырёхфутовых отрезков расщеплённого тростника и закрепляли тонкими жилками из пальмовых листьев. Для крыши одного дома требовалось около двух тысяч таких связок, называвшихся рауфара, и каждая удерживала примерно сорок листьев пандануса. С самого начала Кристиан объявил воскресенье днём отдыха — по крайней мере от общих работ.

Ни он, ни Янг не отличались особой религиозностью, а остальные белые — тем более. Поэтому никаких богослужений не проводили, и каждый распоряжался днём как хотел.

В один из воскресных дней в конце февраля, ближе к вечеру, Кристиан и Янг поднялись на хребет, соединявший две самые высокие вершины острова. Отсюда открывался величественный вид. На востоке раскинулась главная долина. На противоположной стороне земля резко уходила вниз, изрезанная ущельями и обрывами, тянувшимися к морю. После недавних сильных дождей по скальным стенам текли небольшие водопады; местами вода, срываясь с уступов, изгибалась в воздухе, прежде чем упасть ниже. Как ни мал был остров, с этой высоты он казался суровым и величественным. Густые зелёные заросли на пологих склонах сияли в лучах клонившегося к закату солнца, подчёркивая мрачную торжественность узких долин, уже наполнявшихся тенью, и голых отвесных скал, нависавших над ними.

Такой вид поразил бы человека даже в самом оживлённом из морей. Здесь же он производил куда более сильное впечатление, потому что огромная поверхность океана, казавшаяся спускающейся от горизонта к острову, оставалась пустой месяц за месяцем, год за годом. В этом месте хребет был шириной едва в два шага. Кристиан сел на камень, нависавший над горной стеной. Янг растянулся рядом в низком папоротнике. Морские птицы начинали возвращаться после дневной рыбной ловли далеко в океане. По мере того как тени удлинялись, птиц становилось всё больше — уже бесчисленные тысячи кружили высоко в воздухе, и их крылья вспыхивали золотым светом. Друзья долго молчали, слушая слабые крики птиц и грохот прибоя у подножия утёсов почти в тысяче футов внизу.

Одиночество изменило обоих — каждого по-своему. Они прожили на острове совсем недолго, но ощущение полной и окончательной оторванности от всего, что составляло их прежнюю жизнь, пришло очень быстро и уже стало естественной частью существования. Первым заговорил Кристиан.

— Одинокий звук, Нед, — сказал он наконец. — Иногда я люблю его. Но бывают минуты, когда мысль о том, что мне никогда от него не избавиться, почти сводит меня с ума.

Янг повернул голову.

— Шум прибоя?

— Да.

— А я уже перестал замечать его сознательно. Для меня он стал частью здешней тишины.

— Хотел бы я сказать то же самое. У тебя есть качество, которым я очень восхищаюсь. Как его назвать? Может быть, внутренняя тишина. Такое не приобретают. Наверное, оно было у тебя всегда.

Янг улыбнулся.

— Вам действительно кажется это таким ценным качеством?

— Бесценным! — серьёзно ответил Кристиан. — Я не раз наблюдал за тобой, когда ты этого не замечал. Думаю, ты способен часами сидеть, не думая ни о прошлом, ни о будущем, просто наслаждаясь красотой каждого проходящего мгновения. Чего бы я не отдал за такой спокойный дух!

— А я много раз завидовал вам именно потому, что вы — полная противоположность моей тихости, как вы это называете. Во мне слишком мало человека действия. Когда я думаю, какой жалкий из меня здесь помощник…

— Жалкий помощник? Господи, Нед, что бы я делал без тебя?

Он замолчал и слегка улыбнулся.

— Хватит. Ещё рано нам начинать рассыпаться друг перед другом в комплиментах.

Некоторое время они снова молчали. Затем Кристиан сказал:

— Есть один вопрос, который я давно хотел тебе задать. Скажи совершенно откровенно… Как ты думаешь, возможно ли, что Блай и его люди выжили?

Янг быстро взглянул на него.

— Я ждал этого вопроса. Сам не считал себя вправе начинать разговор, хотя не раз хотелось.

— И что ты думаешь?

— Думаю, есть основания полагать, что они спаслись.

Кристиан резко повернулся к нему.

— Скажи ещё раз, Нед! Заставь меня поверить!

Но тут же замолчал.

— Нет… Что я прошу? Девятнадцать человек, без оружия, почти без еды и воды, набитые в шлюпку так, что она едва держалась на воде, — и пройти тысячу двести лиг? Через архипелаги, населённые дикарями, которые с радостью убили бы их при первой встрече? Невозможно.

— Не невозможно, если вспомнить, кто ими командует, — спокойно ответил Янг. — Не забывайте его почти невероятное мастерство навигатора, знание моря, феноменальную память. Думаю, нет ни одного известного острова в Тихом океане, даже крошечного, широту и долготу которого он не держал бы в голове.

Янг помолчал.

— И главное, Кристиан, его упрямая, несокрушимая воля. Что бы мы ни думали о Блае как о человеке, нельзя отрицать: если под ним есть судно, пусть даже одна шлюпка, как моряк он выше всяких похвал.

— Это правда. Признаю без оговорок.

Кристиан оживился.

— Боже мой! Возможно, ты прав! Если кто и способен на такое, то Блай. Какой это был бы подвиг!

— И вполне возможно, что он уже совершён, — ответил Янг. — Нельсон, Фрайер, Коул, Ледуорд и остальные, быть может, сейчас уже приближаются к Англии, пока мы здесь о них говорим. Восточные ветры были бы у них почти на всём пути. Возможно, они успели добраться до Голландской Ост-Индии и уйти домой с октябрьским флотом.

— Да… такое возможно. Если бы только знать наверняка.

— Постарайтесь думать именно так, — серьёзно сказал Янг. — Я очень прошу вас, Кристиан: перестаньте мучить себя этим. У вас нет оснований считать их погибшими. Поверьте, нет.

Он продолжил:

— И я говорю это не для утешения. Это моё обдуманное мнение. Шлюпка, как вы знаете, была отличной морской лодкой. Вспомните, сколько раз мы сами ходили на ней в разную погоду.

— Знаю…

— И ещё одно. Между островами Дружбы и голландскими владениями лежит множество архипелагов. Нет ничего невероятного в том, что Блай мог высаживаться в разных местах, пополнять запасы воды и пищи. Сколько маленьких необитаемых островов мы сами видели, где шлюпка могла бы стоять дни и даже недели, не замеченная местными жителями?