Чарльз Нордхофф – Остров Питкэрн (страница 10)

— Вот оно!

Он поспешил к широкому старому гибискусу, который казался таким же древним, как сам остров. Ветви были покрыты лимонно-жёлтыми цветами. Мартин опустился на колени у ствола и по плечо засунул руку между искривлёнными корнями. Глаза его спутников заблестели, когда он стал доставать бутылки одну за другой. Восемь штук. Он сел на пятки и торжествующе посмотрел вверх.

— Бог тебя любит, Айзек! — почти благоговейно сказал Маккой.

— И это лучший бренди старого лекаря, запомните! Только где будем пить? Здесь неудобно.

Мартин и Маккой взяли по три бутылки, Миллс — две. Они прошли вниз по долине ещё ярдов пятьдесят и вышли на небольшую поляну, покрытую папоротником и пятнами света и тени. Ручей здесь изгибался, а в углублении у противоположного берега образовался тихий водоём шириной в два-три ярда. Все с довольным ворчанием уселись. Мартин вытащил из-за пояса тяжёлый складной нож и одним точным ударом сбил горлышко бутылки.

— Не обязательно было так торопиться, — заметил Маккой. — Бутылки здесь ещё пригодятся.

Мартин сделал большой глоток.

— Когда выгружали спиртовой склад, пустых бутылок на берег вынесли не меньше пятнадцати дюжин. Не пропадём.

Остальные тоже не заставили себя ждать. Маккой аккуратно заткнул пробкой свою бутылку и прислонил её к дереву.

— Айзек, никогда тебе этого не забуду. Мне даже стыдно думать, что, найди бренди я, наверное, не сумел бы так поделиться.

— Пей от души, Уилл. На всех хватит. Я к концу второй бутылки уже ничего видеть не буду.

— Спешить некуда, и в этом счастье, — ответил Маккой. — Вся ночь впереди. И вода рядом — если понадобится немного протрезветь.

— Хорошо, что с нами нет Мэтта Квинтала, — сказал Миллс.

— Это точно, — ответил Мартин. — Трезвый он хороший товарищ, но спаси Господь, если переберёт.

Маккой кивнул.

— Хуже беса. Помните, как он разгромил трактир «Три мавра» за неделю до нашего ухода из Портсмута? Пятеро едва справились.

— Помню? — сказал Миллс. — На мне до сих пор следы…

Он вдруг поднял голову.

— Что это такое?

Через листву дерева, под которым они сидели, сверху опустился крошечный букетик цветов и папоротника, привязанный к тонкой полоске коры. Он несколько мгновений покачался прямо перед носом Миллса, а затем резко взлетел обратно. Сверху послышался тихий смех. Все подняли головы и увидели среди зелёных листьев маленькое, почти эльфийское лицо.

— Да это твоя девчонка, Миллс! Будь я проклят! — сказал Мартин.

Грубое лицо Миллса смягчилось.

— Так и есть. Вылезай оттуда, маленькая ведьма! Что ты здесь делаешь?

Девушка спустилась на нижнюю ветку и уселась там вне досягаемости, улыбаясь им сверху.

— Она у меня любит бродить по лесам и горам, — с нежностью сказал Миллс.

Он протянул руки.

— Прыгай, озорница!

Девушка спрыгнула, и он поймал её. На ней была короткая юбка из тапы до колен; густые волосы волнами падали на обнажённые плечи и грудь. Миллс отстранил её на вытянутых руках и с удовольствием посмотрел.

— Правда твоя, Джон, — сказал Мартин. — Настоящая маленькая ведьма.

— Да, — добавил Маккой. — У тебя самая хорошенькая девчонка из всех. Даже удивительно, что она бросила родных и ушла с таким мрачным старым пнём, как ты.

Миллс провёл огромной грубой рукой по её волосам.

— Одно можешь признать, Уилл: ты не видел, чтобы она плакала по Таити, как некоторые другие.

— Это правда, — сказал Маккой. — Кажется вполне довольной.

— Хотел бы я сказать то же о моей Сюзанне, — мрачно заметил Мартин. — Уйти она согласилась охотно, а теперь мы здесь — и её только домой тянет. С тех пор как посадили корабль на берег, никакой радости от неё.

— Это естественно, Айзек, — ответил Маккой. — Моя такая же. Дай им время, привыкнут. Вот девчонка Миллса научит остальных жить как надо. Правда, Пруденс?

Девушка улыбнулась, показав маленькие белые зубы.

— Как ты вообще с ней разговариваешь, Джон? — спросил Мартин. — Из всех нас ты хуже всех знаешь их язык. На пальцах объясняешься?

— Не твоё дело, — грубо ответил Миллс. — Мне незачем учить их языческую тарабарщину. Пруденс английский схватывает, как голубь зерно клюёт.

— Странные они, эти полинезийские женщины, — сказал Мартин. — Почему они так упираются насчёт приготовления еды?

— По их языческим обычаям нельзя, — ответил Маккой. — Янг объяснял. Полинезийские мужчины не хотят, чтобы женщины возились с их пищей. Против религии.

— Моя быстро отучится от таких глупостей, когда устроимся, — сказал Мартин. — Будет делать то, что я скажу.

— Не обязательно выбивать это из них силой, Айзек. Со временем сами привыкнут.

— Да, дай срок — станут жить по-нашему, — сказал Миллс. — Нельзя ожидать всего сразу.

— И мужчины тоже привыкнут, если хотят жить спокойно.

— Осторожнее с этим, Айзек, — сказал Маккой. — Иначе однажды устроим такую драку, что мало не покажется. С Минари и Тетахити лучше не шутить.

— Правда? — мрачно сказал Миллс. — Пусть сразу поймут, кто здесь хозяин.

— Кристиан и Янг обращаются с ними так, будто они нам ровня, — заметил Мартин.

— С тремя из них можно делать что захотим, а вот с остальными лучше быть осторожнее, — сказал Маккой.

Он повернулся к Миллсу:

— Девушка понимает, о чём мы говорим?

— Ещё не настолько. Пруденс, споёшь нам песню?

Она засмеялась и покачала головой.

— Мне кажется, она понимает больше, чем показывает, — сказал Мартин.

— Я одну песню её учу, — с гордостью продолжал Миллс. — Ну давай, девочка:

Мы легли в дрейф, когда юго-западный ветер дул, ребята,

Мы легли в дрейф, чтобы глубину промерить…

— Помнишь? Ну, спой, умница.

После долгих уговоров девушка запела мягким чистым голосом, странно произнося английские слова, чем привела мужчин в восторг. Когда она остановилась, все громко зааплодировали.

— Чёрт побери, а ведь красиво! — сказал Мартин. — Дай ей глоток бренди. Лучшее средство для голоса.

— Попробуешь, милая? — спросил Миллс, протягивая бутылку.

Пруденс покачала головой.

— Не любит, — объяснил он. — И я не заставлял.

— И правильно, — сказал Маккой. — И так мало на нас. Если женщины тоже начнут пить, скоро останемся без рома.

— Что за женщина, если не выпьет с мужчиной? — сказал Мартин. — Не по-матросски. Дай ей глоток.

— Может, ты и прав, Айзек, — сказал Миллс. — На гулянке это действительно странно. Ну, девочка, совсем чуть-чуть.