Чарльз Нордхофф – Мятеж на «Баунти» (страница 4)
Наконец он заговорил: — Молодой человек, как вам понравилась бы мысль отправиться со мной? С того самого мгновения, когда он впервые упомянул экспедицию, я не мог думать ни о чём более желанном, но прямой вопрос застал меня врасплох.
— Вы серьёзно, сэр? — пробормотал я. — Такое возможно?
— Это должны решить вы и миссис Байам. Я с удовольствием найду для вас место среди моих молодых джентльменов.
Тёплый летний вечер был не менее прекрасен, чем прошедший день. Когда мы присоединились к матери в саду, она и Блай продолжили разговор о предстоящем путешествии. Я понимал, что он ждёт, пока я сам расскажу о его предложении, и наконец, воспользовавшись паузой, собрался с духом.
— Мама, лейтенант Блай был так добр, что предложил мне отправиться вместе с ним.
Если она и удивилась, то ничем этого не показала, а лишь спокойно повернулась к гостю.
— Вы сделали Роджеру большую честь. Но может ли неопытный мальчик быть вам действительно полезен?
— Из него выйдет моряк, мадам, не сомневайтесь! Как говорят старые моряки, мне нравится, как он скроен. А его способности к языкам мне очень пригодятся.
— Как долго вас не будет?
— Возможно, два года.
— Он собирался осенью в Оксфорд, но, полагаю, университет может подождать. — Она повернулась ко мне с лёгкой насмешкой. — Ну, сэр, что скажете?
— Если вы позволите, я ничего не желаю сильнее.
В сумерках мать улыбнулась мне и слегка похлопала по руке.
— Тогда я согласна. Последней стала бы удерживать тебя. Путешествие в Южные моря! Будь я мальчишкой и согласись мистер Блай взять меня, я бы сама сбежала из дому на его корабль!
Блай коротко и резко рассмеялся и с восхищением посмотрел на мать.
— Из вас вышел бы превосходный моряк, мадам. Готов спорить — вы ничего не боитесь.
Было решено, что я присоединюсь к «Баунти» в Спитхеде, однако погрузка запасов, провианта и окончательное оснащение судна затянулись настолько, что осень уже подходила к концу, когда корабль наконец оказался готов к отплытию. В октябре я простился с матерью и отправился в Лондон: заказать форму, навестить старого мистера Эрскина, нашего поверенного, и засвидетельствовать почтение сэру Джозефу Бэнксу.
Из тех дней особенно ясно запомнился мне один вечер в доме сэра Джозефа. В моих глазах он был почти романтическим героем: красивый, румяный мужчина сорока пяти лет, президент Королевского общества, спутник бессмертного капитана Кука, друг индейских принцесс, исследователь Лабрадора, Исландии и Великого Южного моря. После обеда он провёл меня в кабинет, стены которого были увешаны необычным оружием и украшениями из далёких стран, и взял со стола несколько рукописных листов.
— Мой словарь таитянского языка, — сказал он. — Я велел сделать для вас копию. Он короток и несовершенен, вы сами это увидите, но всё же может оказаться полезным. Обратите внимание: систему записи, которой пользовались капитан Кук и я, следует изменить. Я много думал об этом и согласен с Блаем, что проще и правильнее будет записывать слова так, как сделал бы это итальянец, особенно гласные. Вы знаете итальянский?
— Да, сэр.
— Прекрасно. Вы проведёте на Таити несколько месяцев, пока будут собирать молодые хлебные деревья. Блай позаботится о том, чтобы у вас оставалось достаточно времени для словаря, который я надеюсь опубликовать после вашего возвращения. Диалекты таитянского языка распространены на огромных пространствах Южных морей, и через несколько лет словарь наиболее употребительных слов с небольшими сведениями о грамматике наверняка будет пользоваться спросом у моряков. Сейчас Южные моря кажутся нам едва ли не столь же далёкими, как Луна, но поверьте: богатые китобойные промыслы и новые земли для плантаций и поселений вскоре привлекут туда внимание, особенно теперь, когда мы потеряли американские колонии.
После небольшой паузы он продолжил: — На Таити множество соблазнов. Смотрите, чтобы они не заставили вас попусту терять время. И особенно осторожно выбирайте себе друзей среди островитян. Когда корабль становится на якорь в бухте Матаваи, они толпами выходят к нему, и каждый старается выбрать среди команды друга, или
— Значит, на Таити равенства не больше, чем у нас? Сэр Джозеф улыбнулся.
— Я бы сказал, даже меньше. Простота нравов и одинаковые занятия всех сословий создают лишь видимость равенства. Можно увидеть короля во главе рыбацкой партии, королеву — самой гребущей в каноэ или вместе со служанками выколачивающей ткань из коры. Но настоящего равенства нет. Никакая заслуга не способна поднять человека выше положения, в котором он родился. И только вожди, считающиеся потомками богов, по местным представлениям обладают душой.
Он замолчал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.
— Всё необходимое у вас уже есть? Одежда, бумага, деньги? Мичманский стол не отличается изобилием, но, когда прибудете на корабль, один из помощников штурмана попросит каждого из вас внести три-четыре фунта на небольшие удобства для кают-компании. Секстант у вас есть?
— Да, сэр. Один из отцовских. Я уже показывал его мистеру Блаю.
— Рад, что именно Блай командует судном. Лучшего моряка сейчас не сыскать. Говорят, в море он настоящий тиран, но уж лучше жёсткая рука, чем слабая. Он обучит вас службе; исполняйте всё быстро и помните: главное — дисциплина!
Я покинул сэра Джозефа, а последние его слова всё ещё звучали у меня в ушах: «Главное — дисциплина!» До нашей следующей встречи мне предстояло не раз задуматься над ними — глубоко и временами горько.
Глава II
Морской закон
К концу ноября я прибыл на «Баунти» в Спитхеде. Теперь мне смешно вспоминать сундук, который я привёз из Лондона в дилижансе, набитый одеждой и мундирами, обошедшимися мне более чем в сто фунтов: синие фраки на белой шёлковой подкладке, с белыми клапанами на воротнике, которые тогда называли «недельным отчётом»; белые нанковые бриджи и жилеты; две пары щегольских треуголок мичмана с золотыми петлями и кокардами. Несколько дней я ещё красовался в этом великолепии, но после выхода «Баунти» в море всё оно было убрано в сундук и больше почти не появлялось.
Среди высоких линейных кораблей первого ранга и семидесятичетырёхпушечных судов, стоявших неподалёку на якоре, наш «Баунти» казался не больше баркаса. Его построили три года назад в Халле для торговой службы, а затем приобрели за две тысячи фунтов. Длина по палубе составляла девяносто футов, ширина — двадцать четыре, а водоизмещение едва превышало двести тонн. Прежнее имя судна — «Бетия» — закрасили, и по предложению сэра Джозефа Бэнкса оно было переименовано в «Баунти».
Несколько месяцев корабль простоял в Дептфорде, где Адмиралтейство потратило свыше четырёх тысяч фунтов на его переделку и оснащение. Большую кормовую каюту превратили в сад: повсюду стояли закреплённые на стеллажах горшки, а под ними были устроены желоба, чтобы воду можно было использовать снова и снова. В результате лейтенанту Блаю и штурману мистеру Фрайеру пришлось тесниться в двух крошечных каютах по обеим сторонам трапа и столоваться вместе с хирургом в отгороженной части нижней палубы, позади главного люка.
Корабль и без того был невелик; к тому же на нём разместили множество запасов и товаров для обмена с островитянами. Всем приходилось жить в такой тесноте, что недовольный ропот я услышал ещё до отплытия. Теперь я убеждён, что сама эта теснота и раздражительность, которую она порождала, сыграли далеко не последнюю роль в трагическом исходе плавания, словно обречённого с самого начала.
Корпус «Баунти» был обшит медью — по тем временам новшество. Из-за тяжёлых обводов, коротких мачт и мощного такелажа он больше походил на китобойное судно, чем на вооружённый транспорт Королевского флота. В носовой части стояли две вертлюжные пушки на станках, а на верхней палубе ближе к корме — ещё шесть вертлюжных орудий и четыре малых пушки.
В то утро, когда я явился представиться лейтенанту Блаю, всё вокруг казалось мне новым и необычным. Корабль был переполнен женщинами — матросскими «жёнами»; ром, казалось, лился рекой; а рядом в лодках кружили остролицые ростовщики и торговцы, готовые одолжить деньги под будущую получку или всучить в кредит бесполезные безделушки. Крики лодочников, визгливая брань женщин, ругань и выкрики матросов сливались в такой адский гвалт, что сухопутному человеку он мог оглушить голову. Пробравшись к корме, я нашёл мистера Блая на квартердеке. Передо мной стоял высокий смуглый мужчина.