Чарльз Нордхофф – Мятеж на «Баунти» (страница 10)

Я взял коробочку из рук Нельсона и теперь разглядывал её уже совершенно другими глазами. Старый Вакх тем временем закатал рукав и насыпал дорожку нюхательного табака прямо на выбритое предплечье. Громко втянул её носом, чихнул, яростно высморкался в огромный синий платок и наполнил кружку мистелой.

— Выпьем вина, джентльмены!

Он одним духом осушил целую пинту. Пековер смотрел на него с восхищением.

— Видите, Пековер, — сказал хирург, поймав его взгляд, — ничто так не возбуждает жажду, как хорошая солонина. Пусть повар забирает себе жир. Мне дайте постный кусок, хорошенько вымоченный и сваренный, — и можете оставить себе все береговые бифштексы и отбивные. Представьте только: потерпели мы крушение и оказались на необитаемом острове, есть нечего. А я достану табакерку и всё-таки получу один обед, пока остальные будут голодать!

— Именно так, доктор, именно так, — прогудел Пековер, ухмыляясь от уха до уха.

Глава IV

Тирания

Однажды душным послеобеденным временем, ещё до того, как мы поймали юго-восточный пассат, Блай прислал слугу пригласить меня к ужину. Поскольку большая кормовая каюта была отведена под наш будущий сад хлебных деревьев, капитан столовался на нижней палубе, в помещении по левому борту между люком и переборкой позади грот-мачты. Я оделся с некоторым старанием и, придя к корме, обнаружил, что вторым гостем был Кристиан. Хирург и Фрайер обычно ели вместе с Блаем, но Старый Вакх в тот вечер сослался на недомогание и не пришёл.

На капитанском столе красовалось немало серебра, однако, когда блюда открыли, я увидел, что питается Блай ненамного лучше команды. Нам подали солонину — на этот раз в достатке и из лучших кусков бочки, — плохое масло, ещё худший сыр, из которого предварительно выковыряли длинных красных червей, квашеную капусту, считавшуюся средством против цинги, и большое блюдо размятого гороха, которое моряки называли «собачьим телом».

Мистер Блай пил умеренно, но набрасывался на еду с таким аппетитом, какого большинство офицеров предпочли бы не демонстрировать. Фрайер был грубоватым старым моряком, однако за столом его манеры выглядели значительно лучше капитанских. Кристиан же, ещё несколько дней назад бывший всего лишь помощником штурмана, ел с безукоризненной аккуратностью, несмотря на скверную пищу. Кристиан сидел справа от капитана, Фрайер — слева, я напротив. Разговор зашёл о людях с «Баунти».

— Проклятье на них всех! — сказал Блай с набитым ртом, быстро пережёвывая мясо и горох. — Ленивые, ни на что не годные мерзавцы! Будто у капитана мало забот без такого проклятого экипажа! Отбросы кабаков…

Он с усилием проглотил пищу и снова набил рот.

— Этот тип, которого я вчера приказал выпороть… Как его звали, мистер Фрайер?

— Бёркитт, — ответил штурман, слегка покраснев.

— Вот именно, Бёркитт! Наглый пёс! И остальные ничуть не лучше. Клянусь, они не отличат шкот от галса!

— Позволю себе не согласиться, сэр, — сказал Фрайер. — Смита, Квинтала и Маккоя я назвал бы первоклассными моряками. И даже Бёркитт, хотя в тот раз он был неправ…

— Наглый пёс! — яростно повторил Блай, перебивая его. — При первой же жалобе прикажу снова привязать его к решётке. И в следующий раз будет не две дюжины, а четыре! Кристиан встретился со мной взглядом.

— Если позволите высказать мнение, мистер Блай, — спокойно сказал он, — характер Бёркитта скорее можно смягчить добрым обращением, чем побоями.

Резкий короткий смех Блая прозвучал почти зловеще.

— Вот как, мистер Кристиан! Да вам, пожалуй, место наставником в пансионе для юных барышень! Добрым обращением! Ну и ну!

Он взял стакан отвратительно пахнущей корабельной воды, прополоскал рот и потянулся к квашеной капусте.

— Хорош капитан из вас получится, если не выбросите за борт подобную чепуху. Доброта! Наши моряки понимают её примерно так же хорошо, как греческий. Вот страх — другое дело! Без страха на море царили бы мятеж и пиратство!

— В этом есть доля истины, — нехотя признал Фрайер. Кристиан покачал головой.

— Я не согласен. Наши моряки ничем не отличаются от прочих англичан. Да, некоторыми приходится управлять страхом. Но есть и другие — лучшие люди, — которые пойдут за добрым, справедливым и бесстрашным офицером до самой смерти.

— И у нас на борту есть подобные образцы добродетели? — насмешливо спросил капитан.

— По-моему, сэр, есть. И немало.

— Тогда назовите хоть одного!

— Мистер Перселл, плотник. Он…

На этот раз Блай расхохотался долго и громко.

— Чёрт возьми! Вот уж действительно тонкий знаток людей! Этот упрямый, тупоголовый старый мошенник! Доброта… Нет, это слишком хорошо!

Кристиан покраснел, с заметным усилием удерживая вспыльчивость.

— Плотник вам не подходит. Тогда, быть может, Моррисон?

— Предлагайте сколько душе угодно, — презрительно ответил Блай. — Моррисон? Этот джентльмен-помощник боцмана? Овца, притворяющаяся волком? Доброта? Он и без того слишком добр!

— Но отличный моряк, сэр, — резко вставил Фрайер. — Раньше был мичманом и родился джентльменом.

— Знаю, знаю! — самым оскорбительным тоном ответил Блай. — И от этого ничуть не выше в моих глазах.

Он повернулся ко мне и изобразил нечто, что, вероятно, считал любезной улыбкой.

— При всём уважении к вам, мистер Байам, я бы сказал: к чёрту всех мичманов! Хуже школы для будущего морского офицера, чем мичманский кубрик, не придумать.

Затем он снова обратился к Кристиану, и его тон стал откровенно вызывающим.

— Что касается Моррисона, пусть будет осторожен. Я за ним наблюдаю и прекрасно вижу, что он жалеет плеть. Будь он не джентльменом, с Бёркитта уже содрали бы половину кожи. Пусть не забывает: когда я приказываю бить — надо бить. Иначе, клянусь Богом, прикажу привязать к решётке его самого, и боцман преподаст ему урок.

Чем дольше продолжался ужин, тем яснее я понимал, насколько недружелюбна компания за капитанским столом. Фрайер не любил Блая и не забыл историю с сыром. Блай, со своей стороны, открыто презирал штурмана и нередко отчитывал его при матросах. К Кристиану он относился с пренебрежением и даже не пытался это скрывать. Поэтому меня ничуть не удивило, когда несколько дней спустя Старый Вакх сообщил, что Кристиан и Фрайер перестали столоваться у капитана, оставив Блая обедать и ужинать в одиночестве.

К тому времени мы уже пересекли экватор. На Тенерифе мы взяли большой запас тыкв, и теперь под экваториальным солнцем они начали портиться. Большинство было слишком велико для капитанского стола, поэтому Сэмюэлу приказали выдавать их команде вместо хлеба. Обменный курс — один фунт тыквы вместо двух фунтов хлеба — матросы сочли несправедливым. Узнав об этом, Блай в ярости вышел на палубу и приказал собрать всю команду. Затем Сэмюэлу велели вызвать старшего от каждой артели.

— Ну-ка, — закричал Блай, — посмотрим, кто осмелится отказаться от тыквы или от чего-либо ещё, что я прикажу вам выдавать! Наглые мерзавцы! Клянусь Богом, прежде чем мы закончим плавание, я заставлю вас траву жрать!

После этого тыквы приняли все, включая офицеров, хотя порции были столь малы, что люди обычно складывали их вместе, а повара артелей тянули жребий, кому достанется весь запас. Недовольство ещё могло бы на этом закончиться, если бы у команды не возникло подозрение, что бочки с говядиной и свининой вообще не содержали заявленного веса. Об этом говорили давно: Сэмюэла никак не удавалось заставить взвешивать мясо при вскрытии бочек. Наконец недостача стала настолько очевидной, что люди обратились к Фрайеру и попросили разобраться. Блай немедленно приказал собрать всех на корме.

— Значит, пожаловались мистеру Фрайеру? — резко спросил он. — Вам мало того, что получаете? Так вот, клянусь Богом, пора привыкнуть довольствоваться тем, что есть! Всё, что делает мистер Сэмюэл, он делает по моему приказу. По моему! Больше не тратьте время на жалобы — никакого удовлетворения вы не получите. Только я решаю, что правильно, а что нет. Чёрт бы вас побрал! Я устал от вас и ваших жалоб! Следующий, кто откроет рот, будет привязан и выпорот.

Поняв, что до конца плавания справедливости ожидать не приходится, матросы решили переносить лишения молча и больше открыто не жаловались. Но офицеры, хотя и не решались протестовать вслух, мирились с постоянным голодом хуже и часто между собой говорили, что причина его — выгода, которую капитан и его писарь получили при снабжении корабля. Паёк был настолько мал, что люди яростно ссорились у камбуза при разделе пищи. После того как несколько человек пострадали в драках, помощнику штурмана соответствующей вахты пришлось лично следить за раздачей.

Примерно в ста лигах от берегов Бразилии ветер переменился на северный и северо-западный, и я понял, что мы достигли южной границы юго-восточного пассата. В области переменных западных ветров «Баунти» на день или два попал в штиль, и команда занялась рыбной ловлей. Каждая артель рисковала частью и без того скудного запаса солёной свинины, надеясь поймать одну из акул, круживших вокруг корабля.

Сухопутный человек презрительно морщится при мысли об акульем мясе, но для моряка, истосковавшегося по свежей пище, молодая акула длиной меньше десяти футов — настоящий деликатес. У крупных особей мясо пахнет резко и неприятно, а у небольших, нарезанное ломтями словно бифштекс, слегка отваренное, а затем поджаренное с перцем и солью, оно весьма недурно и напоминает по вкусу треску.