Чарльз Нордхофф – Мужчины против моря (страница 3)

Неудивительно, если в тот час всё вокруг казалось ему обращённым в прах.

В течение следующего часа мы медленно продвигались к Тофуа — самому северо-западному из островов архипелага Дружбы. Так назвал эту группу капитан Кук, однако наш собственный опыт общения с её жителями всего за несколько дней до мятежа заставлял подозревать, что слово «дружба» Кук употребил с некоторой иронией. Это был сильный и воинственный народ, но мы убедились, что люди здесь чрезвычайно свирепы и коварны и совсем не похожи на туземцев Отаити. Лишь наличие огнестрельного оружия спасло нас от нападения, когда мы запасались дровами и водой на острове Аннамука. На Тофуа мы прежде не бывали, и, глядя на его едва различимый голубоватый силуэт у горизонта, я тщетно пытался убедить себя, что здесь судьба окажется к нам благосклоннее.

Мы то и дело с тревогой поглядывали на капитана Блая, но не меньше часа он оставался в прежнем положении, не отрывая взгляда от удалявшегося корабля. Когда же наконец отвернулся, то больше уже ни разу не посмотрел в ту сторону.

Теперь он принял командование своим новым судном с такой уверенностью и спокойной бодростью, что все мы воспрянули духом. Первым делом Блай велел навести в шлюпке хоть какой-то порядок. Как я уже говорил, теснота была отчаянная, но, уложив припасы как следует, мы по крайней мере получили возможность немного двигаться.

Разумеется, прежде всего следовало выяснить, каким продовольствием мы располагаем. У нас оказалось шестнадцать кусков свинины примерно по два фунта каждый; три мешка сухарей по пятьдесят фунтов; шесть кварт рома, шесть бутылок вина и двадцать восемь галлонов воды в трёх десятигаллонных бочонках. Кроме того, имелись четыре пустых бочонка вместимостью по восемь галлонов каждый.

Плотнику Перселлу удалось захватить с собой один из ящиков с инструментами, хотя мятежники вытащили из него немало вещей, прежде чем разрешили спустить ящик в шлюпку. Помимо личного имущества, всё остальное наше достояние состояло из моего медицинского ящика, двух люгерных парусов шлюпки, нескольких кусков запасной парусины, двух или трёх бухт каната, медного котелка и кое-какой мелочи из шлюпочного снаряжения, которую предусмотрительный боцман успел захватить с корабля.

Насколько опасно была перегружена шлюпка, можно судить хотя бы по тому, что лежавшую на планшире руку то и дело обдавало каплями воды от небольших волн, плескавшихся о борт. К счастью, море оставалось спокойным, а небо обещало хорошую погоду — во всяком случае, достаточно долгую, чтобы мы успели добраться до Тофуа.

Гребцов сменяли каждый час, и каждый из нас по очереди садился за весло. Голубая полоса острова постепенно становилась всё отчётливее, и к середине дня мы преодолели уже значительно больше половины пути. Примерно тогда же слабый ветер посвежел и повернул к юго-востоку, позволив нам поставить один из люгерных парусов. Капитан Блай сам сел к румпелю, и мы изменили курс, направляясь к северной стороне острова.

Не прошло и восемнадцати часов с тех пор, как при лунном свете я смотрел на Тофуа, полагая, что вижу его в последний раз. Мы с мистером Нельсоном тогда подсчитывали, сколько времени понадобится, если всё пойдёт благополучно, чтобы достичь островов Вест-Индии и выгрузить там наш груз молодых хлебных деревьев. Как мало мы подозревали, насколько изменится наша судьба прежде, чем солнце зайдёт ещё раз.

Теперь я пытался угадать, что намерен предпринять капитан Блай. Единственную надежду на помощь можно было связывать с голландскими владениями в Ост-Индии, но они находились так далеко, что сама мысль добраться туда казалась фантастической. Я думал об Отаити, где мы наверняка встретили бы дружеский приём, однако до него было около тысячи двухсот миль, и лежал он прямо против ветра. При таких обстоятельствах мистер Блай ни за что не стал бы пытаться вернуться туда.

Тем временем мы продолжали путь под безмятежным небом, спокойствие которого словно насмехалось над отчаянным положением людей в крошечной лодке, ползущей по океану далеко внизу. Солнце опустилось в море у нас за кормой, и в сиянии, поднимавшемся из-за горизонта, остров проступил особенно отчётливо.

Мы решили, что вершина его центральной горы поднимается примерно на две тысячи футов. Это был вулкан. Над ним висело тонкое облачко пара, окрашенное закатным светом в шафрановый цвет. На закате мы находились ещё слишком далеко, чтобы заметить дым костров, если на острове жили люди. Мистер Блай полагал, что Тофуа необитаем.

Когда наступила темнота, все взгляды обратились к далёким высотам, но единственным видимым там светом оставалось тусклое красное зарево вулкана, отражавшееся в облаке над вершиной.

Примерно в миле от берега ветер стих, и мы снова взялись за вёсла. Мы приближались к скалистому побережью, пока грохот прибоя не стал оглушительным, однако в темноте никак не удавалось обнаружить место, где можно было бы высадиться. Утёсы высотой от пятидесяти до нескольких сотен футов, казалось, отвесно уходили прямо в море. Пройдя вдоль берега несколько миль, мы наконец нашли менее опасное место, где можно было с относительной безопасностью провести ночь.

Прибой здесь был невелик, и его негромкий шум лишь подчёркивал глубокую ночную тишину. Наши голоса звучали в ней непривычно отчётливо.

Хотя никто из нас не ел с предыдущего вечера, о пище до сих пор почти не вспоминали. Когда Блай предложил потерпеть до утра, никто не возразил. Однако каждому он выдал порцию грога, и тут я впервые по-настоящему порадовался, что успел положить в медицинский ящик винные стаканы: выяснилось, что, кроме них, у нас имелся лишь один сосуд для питья — роговая кружка капитана.

Грог заметно поднял всем настроение — разумеется, не из-за содержащегося в нём спирта, а потому, что его раздача была привычным корабельным ритуалом и хотя бы ненадолго позволила забыть о нашем безнадёжном положении. Двух человек оставили на вёслах, чтобы удерживать шлюпку подальше от скал, а остальным капитан Блай приказал попытаться отдохнуть — насколько вообще позволяла страшная теснота.

Тихий говор постепенно смолк. Но наступившая вслед за ним тишина была уже иной. Это была тишина смертельно уставших, но настороженных людей, которых наступление ночи и ощущение общей опасности впервые по-настоящему сплотили воедино.

ГЛАВА II

Всю ночь мы держали шлюпку поблизости от берега. Рядом со мной находились Элфинстон, помощник штурмана, и Роберт Тинклер — самый младший из мичманов «Баунти», пятнадцатилетний юноша. Тревожные предчувствия старших товарищей Тинклер не разделял: природную весёлость до сих пор сдерживал лишь вполне здоровый страх перед капитаном Блаем. В ту пору он ещё не представлял себе истинной тяжести нашего положения, и тем больше делает ему чести то, что, когда очень скоро он осознал окружавшие нас опасности, мужество ему не изменило.

В последнюю часть ночи Тинклер спал, свернувшись на дне шлюпки и устроив вместо подушки мои ноги и собственный узел с одеждой. Мы с Элфинстоном по очереди дремали, опираясь друг на друга, но из-за страшной тесноты настоящий сон был невозможен.

Ещё до рассвета все проснулись, а едва стало достаточно светло, мы двинулись вдоль берега на северо-восток. Из маленькой, глубоко сидевшей в воде шлюпки остров выглядел весьма неприветливо. Берег круто уходил в глубину, и нигде не находилось места, где можно было бы высадиться, не рискуя разбить лодку. Вскоре мы вышли из-под защиты берега и попали под такой сильный ветер и в такое волнение, что пришлось повернуть обратно и обследовать побережье по другую сторону от места нашей ночёвки.

Около девяти часов мы обнаружили небольшую бухту. Поскольку дальше ничего более подходящего не было видно, мы вошли в неё и бросили кошку примерно в двадцати ярдах от берега.

Мы находились с подветренной стороны острова, но это было едва ли не единственным нашим преимуществом. Пляж состоял из камней, а вся местность вокруг бухты выглядела настолько бесплодной, что не обещала нам ни пищи, ни воды. Со всех сторон бухту окружали высокие скалистые утёсы, и казалось, что попасть сюда или выбраться отсюда можно только морем.

Капитан Блай поднялся со своего места и долго внимательно осматривал берег, пока остальные ждали его решения. Затем с кривой усмешкой повернулся к мистеру Нельсону:

— Ей-богу, сэр, если вы найдёте здесь хотя бы одну съедобную ягоду, за ужином получите мою порцию грога.

— Боюсь, вы ничем не рискуете, — ответил мистер Нельсон. — Но я с удовольствием попробую.

— Именно это мы и сделаем, — сказал Блай и повернулся к штурману. — Мистер Фрайер, вы и шестеро людей останетесь при шлюпке.

Он назвал тех, кому предстояло остаться. Затем шлюпку подтянули к мелководью, и остальные, спрыгнув за борт, вброд добрались до берега.

Пляж был покрыт грудами круглых, гладко обточенных морем камней. Хотя прибой был слабым, идти по ним оказалось трудно. Мясник Роберт Лэмб не успел сделать и полудюжины шагов, как подвернул ногу, тем самым обеспечив мне первую работу в качестве врача шлюпки «Баунти». Растяжение оказалось серьёзным, и идти самостоятельно он уже не мог. Его поддержали и отвели повыше от воды, где капитан Блай — и, на мой взгляд, совершенно справедливо — устроил ему суровый разнос. Мы находились не в том положении, чтобы ухаживать ещё и за беспомощными людьми, а Лэмб пострадал лишь потому, что по глупости попытался бежать по россыпи незакреплённых камней.